я, Лиза? Я ведь не виновата, что у меня такая
натура. Я ледышка, как вы называли меня в институте, ну и что ж мне делать,
что я такая ледышка. Может быть, это и лучше.
-- Я буду очень рада, если тебя муж будет бить, -- совершенно
забывшись, проговорила Лиза.
Женни побледнела, как белый воротничок манишки ее, и дернула свою руку
с локтя Лизы, но тотчас же остановилась и с легким дрожанием в голосе
сказала:
-- Даже будешь рада!
-- Да, буду рада, очень буду рада!
Женни опять подернуло, и ее бледное лицо вдруг покрылось ярким
румянцем.
-- Ты взволнована и сама не знаешь, что говоришь, на тебя нельзя даже
теперь сердиться.
-- Конечно, я глупа; чего ж на мои слова обращать внимание, -- отвечала
ей с едкой гримасой Лиза.
-- Не придирайся, пожалуйста. Недостает еще, чтобы мы вернулись,
надувшись друг на друга: славная будет картина и тоже кстати.
-- Нет, ты меня бесишь.
-- Чем это?
-- Твоим напускным равнодушием, твоей спокойностью какою-то. Тебе ведь
отлично жить, и ты отлично живешь: у тебя все ладится, и всегда будет
ладиться.
-- Ну, как ты и желаешь, чтобы для разнообразия в моей жизни меня бил
мой муж?
-- Не бил, а вот так вот пилил бы. Да ведь тебе что ж это. Тебе это
ничего. Ты будешь пешкою у мужа, и тебе это все равно будет, -- будешь очень
счастлива.
Женни спокойно молчала. Лиза вся дрожала от негодования и, насупив
брови, добавила:
-- Да, это так и будет.
-- Что это такое?
-- Что будешь тряпкой, которой муж будет пыль стирать.
Женни опять немножко побледнела и произнесла:
-- Ну, это мы посмотрим.
-- Нечего и смотреть: все так видно.
-- Не станем больше спорить об этом. Ты оскорблена и срываешь на мне
свое сердце. Мне тебя так жаль, что я и сказать не умею, но все-таки я с
тобой, для твоею удовольствия, не поссорюсь. Тебе нынче не удастся вытянуть
у меня дерзость; но вспомни, Лиза, нянину пословицу, что ведь ``и сырые
дрова загораются``.
-- И пусть! -- еще больше насупясь, отвечала Лиза.
Гловацкая не ответила ни слова и, дойдя до перекрестной дорожки, тихо
повернула к дому. Лиза шла рядом с подругою, все сильнее и сильнее опираясь
на ее руку.
Так они дошли молча до самого сада. Пройдя также молча несколько шагов
по саду, у поворота к тополевой аллее Лиза остановилась, высвободила свою
руку из руки Гловацкой и, кусая ноготок, с теми же, однако, насупленными
бровками, сказала:
-- Ты на меня сердишься, Женни? Я перед тобой очень виновата; я тебя
обидела, прости меня.
Большие глаза Гловацкой и ее доброе лицо приняли выражение какого-то
неописанного счастья.
-- Боже мой! -- воскликнула она, -- какое чудо! Лиза Бахарева первая
попросила прощенья.
-- Да, прости меня, я тебя очень обидела, -- повторила Лиза и, бросаясь
на грудь Гловацкой, зарыдала, как маленький ребенок. -- Я скверная, злая и
не стою твоей любви, -- лепетала она, прижимаясь к плечу подруги.
У Гловацкой тоже набежали слезы.
-- Полно лгать, -- говорила она, -- ты добрая, хорошая девушка; я
теперь тебя еще больше люблю.
Лиза мало-помалу стихла и наконец, подняв голову, совсем весело
взглянула в глаза Гловацкой, отерла слезы и несколько раз ее поцеловала.
-- Пойдем умоемся, -- сказала Женни.
Девушки снова вышли из сада и, взойдя на плотик, умыл
натура. Я ледышка, как вы называли меня в институте, ну и что ж мне делать,
что я такая ледышка. Может быть, это и лучше.
-- Я буду очень рада, если тебя муж будет бить, -- совершенно
забывшись, проговорила Лиза.
Женни побледнела, как белый воротничок манишки ее, и дернула свою руку
с локтя Лизы, но тотчас же остановилась и с легким дрожанием в голосе
сказала:
-- Даже будешь рада!
-- Да, буду рада, очень буду рада!
Женни опять подернуло, и ее бледное лицо вдруг покрылось ярким
румянцем.
-- Ты взволнована и сама не знаешь, что говоришь, на тебя нельзя даже
теперь сердиться.
-- Конечно, я глупа; чего ж на мои слова обращать внимание, -- отвечала
ей с едкой гримасой Лиза.
-- Не придирайся, пожалуйста. Недостает еще, чтобы мы вернулись,
надувшись друг на друга: славная будет картина и тоже кстати.
-- Нет, ты меня бесишь.
-- Чем это?
-- Твоим напускным равнодушием, твоей спокойностью какою-то. Тебе ведь
отлично жить, и ты отлично живешь: у тебя все ладится, и всегда будет
ладиться.
-- Ну, как ты и желаешь, чтобы для разнообразия в моей жизни меня бил
мой муж?
-- Не бил, а вот так вот пилил бы. Да ведь тебе что ж это. Тебе это
ничего. Ты будешь пешкою у мужа, и тебе это все равно будет, -- будешь очень
счастлива.
Женни спокойно молчала. Лиза вся дрожала от негодования и, насупив
брови, добавила:
-- Да, это так и будет.
-- Что это такое?
-- Что будешь тряпкой, которой муж будет пыль стирать.
Женни опять немножко побледнела и произнесла:
-- Ну, это мы посмотрим.
-- Нечего и смотреть: все так видно.
-- Не станем больше спорить об этом. Ты оскорблена и срываешь на мне
свое сердце. Мне тебя так жаль, что я и сказать не умею, но все-таки я с
тобой, для твоею удовольствия, не поссорюсь. Тебе нынче не удастся вытянуть
у меня дерзость; но вспомни, Лиза, нянину пословицу, что ведь ``и сырые
дрова загораются``.
-- И пусть! -- еще больше насупясь, отвечала Лиза.
Гловацкая не ответила ни слова и, дойдя до перекрестной дорожки, тихо
повернула к дому. Лиза шла рядом с подругою, все сильнее и сильнее опираясь
на ее руку.
Так они дошли молча до самого сада. Пройдя также молча несколько шагов
по саду, у поворота к тополевой аллее Лиза остановилась, высвободила свою
руку из руки Гловацкой и, кусая ноготок, с теми же, однако, насупленными
бровками, сказала:
-- Ты на меня сердишься, Женни? Я перед тобой очень виновата; я тебя
обидела, прости меня.
Большие глаза Гловацкой и ее доброе лицо приняли выражение какого-то
неописанного счастья.
-- Боже мой! -- воскликнула она, -- какое чудо! Лиза Бахарева первая
попросила прощенья.
-- Да, прости меня, я тебя очень обидела, -- повторила Лиза и, бросаясь
на грудь Гловацкой, зарыдала, как маленький ребенок. -- Я скверная, злая и
не стою твоей любви, -- лепетала она, прижимаясь к плечу подруги.
У Гловацкой тоже набежали слезы.
-- Полно лгать, -- говорила она, -- ты добрая, хорошая девушка; я
теперь тебя еще больше люблю.
Лиза мало-помалу стихла и наконец, подняв голову, совсем весело
взглянула в глаза Гловацкой, отерла слезы и несколько раз ее поцеловала.
-- Пойдем умоемся, -- сказала Женни.
Девушки снова вышли из сада и, взойдя на плотик, умыл