а
вышел из двери. Зарницын и Вязмитинов тоже стали прощаться.
-- Боже, а я-то! Что ж это я наделала, засидевшись до сих пор? --
тревожно проговорила Лиза, хватаясь за свою шляпку.
-- Вы! Нет, уж вы не беспокойтесь: я вашу лошадь давно отослал домой и
написал, что вы у нас, -- сказал, останавливая Лизу, Гловацкий.
-- Что вы наделали, Петр Лукич! Теперь забранят меня.
-- Не бойтесь. Нынче больше бы забранили, а завтра поедете на моей
лошади с Женичкой, и все благополучно обойдется.
Прощаясь с Женни, Вязмитинов спросил ее:
-- Вы знакомы, Евгения Петровна, с сочинениями Гизо?
-- Нет, вовсе ничего не знаю.
-- Хотите читать этого писателя?
-- Пожалуйста. Да вы уж не спрашивайте. Я все прочитаю и постараюсь
понять. Это ведь исторический писатель?
-- Да.
-- Пожалуйста, -- я с удовольствием прочту.
Гости ушли, хозяева тоже стали прощаться.
-- Ну, что, Женни, как тебе новые знакомые показались? -- спросил
Гловацкий, целуя дочернину руку.
-- Право, еще не думала об этом, папа. Кажется, хорошие люди.
-- Она ведь пять лет думать будет, прежде чем скажет, -- шутливо
перебила Лиза, -- а я вот вам сразу отвечу, что каждый из них лучше, чем все
те, которые в эти дни приезжали к нам и с которыми меня знакомили.
Смотритель добродушно улыбнулся и пошел в свою комнату, а девушки стали
раздеваться в комнате Женни.
"Глава четырнадцатая. СЕМЕЙНАЯ КАРТИНКА В МЕРЕВЕ"
-- Однако, что-то плохо мне, Женька, -- сказала Лиза, улегшись в
постель с хозяйкою. -- Ждала я этого дома, как Бог знает какой радости, а...
-- Что ж там у вас? -- с беспокойным участием спросила Женни.
-- Так, -- и рассказать тебе не умею, а как-то сразу тяжело мне стало.
Месяц всего дома живу, а все, как няня говорит, никак в стих не войду.
-- Ты еще не осмотрелась.
-- Боюсь, чтоб еще хуже не было. Вот у тебя я с первой минуты
осмотрелась. У вас хорошо, легко; а там, у нас, Бог знает... мудрено все...
очень тяжело как-то, скучно, -- невыносимо скучно.
-- Что, Петр Лукич? -- спросила Лиза, помещаясь на другое утро за
чайным столиком против смотрителя.
-- Что, Лизанька?
-- Боюсь домой ехать.
Смотритель улыбнулся.
-- Право! -- продолжала Лиза. -- Вы не можете себе представить, как мне
становится чего-то страшно и неловко.
-- Полноте, Лизочка, -- я отпущу с вами Женни, и ничего не будет, ни
слова никто не скажет.
-- Да я не этого и боюсь, Петр Лукич, а как-то это все не то, что я
себе воображала, что я думала встретить дома.
-- Это вы, дитя мое, не осмотрелись с нами и больше ничего.
-- Нет, в том-то и дело, что я с вами-то совсем осмотрелась, у вас мне
так нравится, а дома все как-то так странно -- и суетливо будто и мертво.
Вообще странно.
-- Потому и странно, что не привыкли.
-- А как совсем не привыкну, Петр Лукич?
Смотритель опять улыбнулся и, махнув рукой, проговорил:
-- Полноте сочинять, друг мой! -- Как в родной семье не привыкнуть.
Тотчас после чаю Женни и Лиза в легких соломенных шляпках впорхнули в
комнату Гловацкого, расцеловали старика и поехали в Мерево на смотрительских
дрожках.
Был десятый час утра, день стоял прекрасный, теплый и безоблачный;
дорога до Мерева шла почти сплошным дубнячком.
Девушки встали с дрожек и без малого почти все семь верст прошли
пе
вышел из двери. Зарницын и Вязмитинов тоже стали прощаться.
-- Боже, а я-то! Что ж это я наделала, засидевшись до сих пор? --
тревожно проговорила Лиза, хватаясь за свою шляпку.
-- Вы! Нет, уж вы не беспокойтесь: я вашу лошадь давно отослал домой и
написал, что вы у нас, -- сказал, останавливая Лизу, Гловацкий.
-- Что вы наделали, Петр Лукич! Теперь забранят меня.
-- Не бойтесь. Нынче больше бы забранили, а завтра поедете на моей
лошади с Женичкой, и все благополучно обойдется.
Прощаясь с Женни, Вязмитинов спросил ее:
-- Вы знакомы, Евгения Петровна, с сочинениями Гизо?
-- Нет, вовсе ничего не знаю.
-- Хотите читать этого писателя?
-- Пожалуйста. Да вы уж не спрашивайте. Я все прочитаю и постараюсь
понять. Это ведь исторический писатель?
-- Да.
-- Пожалуйста, -- я с удовольствием прочту.
Гости ушли, хозяева тоже стали прощаться.
-- Ну, что, Женни, как тебе новые знакомые показались? -- спросил
Гловацкий, целуя дочернину руку.
-- Право, еще не думала об этом, папа. Кажется, хорошие люди.
-- Она ведь пять лет думать будет, прежде чем скажет, -- шутливо
перебила Лиза, -- а я вот вам сразу отвечу, что каждый из них лучше, чем все
те, которые в эти дни приезжали к нам и с которыми меня знакомили.
Смотритель добродушно улыбнулся и пошел в свою комнату, а девушки стали
раздеваться в комнате Женни.
"Глава четырнадцатая. СЕМЕЙНАЯ КАРТИНКА В МЕРЕВЕ"
-- Однако, что-то плохо мне, Женька, -- сказала Лиза, улегшись в
постель с хозяйкою. -- Ждала я этого дома, как Бог знает какой радости, а...
-- Что ж там у вас? -- с беспокойным участием спросила Женни.
-- Так, -- и рассказать тебе не умею, а как-то сразу тяжело мне стало.
Месяц всего дома живу, а все, как няня говорит, никак в стих не войду.
-- Ты еще не осмотрелась.
-- Боюсь, чтоб еще хуже не было. Вот у тебя я с первой минуты
осмотрелась. У вас хорошо, легко; а там, у нас, Бог знает... мудрено все...
очень тяжело как-то, скучно, -- невыносимо скучно.
-- Что, Петр Лукич? -- спросила Лиза, помещаясь на другое утро за
чайным столиком против смотрителя.
-- Что, Лизанька?
-- Боюсь домой ехать.
Смотритель улыбнулся.
-- Право! -- продолжала Лиза. -- Вы не можете себе представить, как мне
становится чего-то страшно и неловко.
-- Полноте, Лизочка, -- я отпущу с вами Женни, и ничего не будет, ни
слова никто не скажет.
-- Да я не этого и боюсь, Петр Лукич, а как-то это все не то, что я
себе воображала, что я думала встретить дома.
-- Это вы, дитя мое, не осмотрелись с нами и больше ничего.
-- Нет, в том-то и дело, что я с вами-то совсем осмотрелась, у вас мне
так нравится, а дома все как-то так странно -- и суетливо будто и мертво.
Вообще странно.
-- Потому и странно, что не привыкли.
-- А как совсем не привыкну, Петр Лукич?
Смотритель опять улыбнулся и, махнув рукой, проговорил:
-- Полноте сочинять, друг мой! -- Как в родной семье не привыкнуть.
Тотчас после чаю Женни и Лиза в легких соломенных шляпках впорхнули в
комнату Гловацкого, расцеловали старика и поехали в Мерево на смотрительских
дрожках.
Был десятый час утра, день стоял прекрасный, теплый и безоблачный;
дорога до Мерева шла почти сплошным дубнячком.
Девушки встали с дрожек и без малого почти все семь верст прошли
пе