ине, сказала:
-- Накапь мне на сахар гофманских капель, да пошлите ко мне Абрамовну.
Женни воспользовалась этим случаем и пошла позвать няню. Лиза сидела на
балконе, положив свою головку на руку. Глаза ее были полны слез, но она
беспрестанно смаргивала эти слезы и глядела на расстилавшееся за рекою
колосистое поле. Женни подошла, поцеловала ее в лоб и села с ней рядом на
плетеный диванчик.
-- Что там теперь?
-- Ничего; Ольга Сергеевна, кажется, хочет уснуть.
-- Что, если это так будет всегда, целую жизнь?
-- Ну, Бог знает что, Лиза! Ты не выдумывай себе, пожалуйста, горя
больше, чем оно есть.
-- Что ж это, по-твоему, -- ничего? Можно, по-твоему, жить при таких
сценах? А это первое время; первый месяц дома после шестилетней разлуки!
Боже мой! Боже мой! -- воскликнула Лиза и, не удержав слез, горько
заплакала.
-- Полно плакать, Лиза, -- уговаривала ее Гловацкая.
Лиза не могла удержаться и, зажав рот платком, вся дергалась от
сдерживаемых рыданий.
-- Перестань, что это! Застанут в слезах, и еще хуже будет. Пойдем
пройдемся.
Лиза молча встала, отерла слезы и подала Женни свою руку. Девушки
прошли молча длинную тополевую аллею сада и вышли через калитку на берег, с
которого открывался дом и английский сад камергерши Меревой.
-- Какой красивый вид отсюда! -- сказала Гловацкая.
-- Да, красивый, -- равнодушно отвечала Лиза, снова обтирая платком
слезы, наполнявшие ее глаза.
-- А оттуда, из ее окон, я думаю, еще лучше.
-- Бог знает, -- поле и наш дом, должно быть, видны. Впрочем, я, право,
не знаю, и меня теперь это вовсе не занимает.
Девушки продолжали идти молча по берегу.
-- Ваши с нею знакомы? -- спросила Женни, чтобы не давать задумываться
Лизе, у которой беспрестанно навертывались слезы.
-- С кем? -- нетерпеливо спросила Лиза.
-- С Меревой.
-- Знакомы.
Лиза опять обтерла слезы.
-- А ты познакомилась?
-- С Меревой?
-- Да.
-- Нет; мы ходили к ней с папой, да она нездорова что ль-то была: не
приняла. Мы только были у Помады, навещали его. Хочешь, зайдем к Помаде?
-- Я очень рада была бы, Лиза, но как же это? Идти одним, к чужому
мужчине, на чужой двор.
-- Да что ж такое? Ну что с нами сделается?
-- Ничего не сделается, а пойдут толковать.
-- Что ж толковать? Больного разве нельзя навестить? Больных все
навещают. Я же была у него с папой, отчего же мне теперь не пойти с тобою?
-- Нет, я не пойду, Лиза, именно с тобою и не пойду, потому что
здоровья мы ему с собою не принесем, а тебе так достанется. что и места не
найдешь.
-- Да, вот это-то! -- протянула, насупив бровки, Лиза и опять
задумалась.
-- О чем ты все время задумываешься? Брось это все -- говорила Женни.
-- Да, брось! Хорошо тебе говорить: ``брось``, а сама попробовала
слушать эти вечные реприманды. И от всех, всех, решительно от всех. Ах ты
Боже мой! да что ж это такое! И мать, и Зина, и Соничка, и даже няня. Только
один отец не брюзжит, а то все, таки решительно все. Шаг ступлю -- не так
ступила; слово скажу -- не так сказала; все не так, все им не нравится, и
пойдет на целый день разговор. Я хотела бы посмотреть на тебя на моем месте;
хотела бы видеть, отскакивало ли бы от тебя это обращение, как от тебя все
отскакивает.
-- Чего ж ты сердишьс
-- Накапь мне на сахар гофманских капель, да пошлите ко мне Абрамовну.
Женни воспользовалась этим случаем и пошла позвать няню. Лиза сидела на
балконе, положив свою головку на руку. Глаза ее были полны слез, но она
беспрестанно смаргивала эти слезы и глядела на расстилавшееся за рекою
колосистое поле. Женни подошла, поцеловала ее в лоб и села с ней рядом на
плетеный диванчик.
-- Что там теперь?
-- Ничего; Ольга Сергеевна, кажется, хочет уснуть.
-- Что, если это так будет всегда, целую жизнь?
-- Ну, Бог знает что, Лиза! Ты не выдумывай себе, пожалуйста, горя
больше, чем оно есть.
-- Что ж это, по-твоему, -- ничего? Можно, по-твоему, жить при таких
сценах? А это первое время; первый месяц дома после шестилетней разлуки!
Боже мой! Боже мой! -- воскликнула Лиза и, не удержав слез, горько
заплакала.
-- Полно плакать, Лиза, -- уговаривала ее Гловацкая.
Лиза не могла удержаться и, зажав рот платком, вся дергалась от
сдерживаемых рыданий.
-- Перестань, что это! Застанут в слезах, и еще хуже будет. Пойдем
пройдемся.
Лиза молча встала, отерла слезы и подала Женни свою руку. Девушки
прошли молча длинную тополевую аллею сада и вышли через калитку на берег, с
которого открывался дом и английский сад камергерши Меревой.
-- Какой красивый вид отсюда! -- сказала Гловацкая.
-- Да, красивый, -- равнодушно отвечала Лиза, снова обтирая платком
слезы, наполнявшие ее глаза.
-- А оттуда, из ее окон, я думаю, еще лучше.
-- Бог знает, -- поле и наш дом, должно быть, видны. Впрочем, я, право,
не знаю, и меня теперь это вовсе не занимает.
Девушки продолжали идти молча по берегу.
-- Ваши с нею знакомы? -- спросила Женни, чтобы не давать задумываться
Лизе, у которой беспрестанно навертывались слезы.
-- С кем? -- нетерпеливо спросила Лиза.
-- С Меревой.
-- Знакомы.
Лиза опять обтерла слезы.
-- А ты познакомилась?
-- С Меревой?
-- Да.
-- Нет; мы ходили к ней с папой, да она нездорова что ль-то была: не
приняла. Мы только были у Помады, навещали его. Хочешь, зайдем к Помаде?
-- Я очень рада была бы, Лиза, но как же это? Идти одним, к чужому
мужчине, на чужой двор.
-- Да что ж такое? Ну что с нами сделается?
-- Ничего не сделается, а пойдут толковать.
-- Что ж толковать? Больного разве нельзя навестить? Больных все
навещают. Я же была у него с папой, отчего же мне теперь не пойти с тобою?
-- Нет, я не пойду, Лиза, именно с тобою и не пойду, потому что
здоровья мы ему с собою не принесем, а тебе так достанется. что и места не
найдешь.
-- Да, вот это-то! -- протянула, насупив бровки, Лиза и опять
задумалась.
-- О чем ты все время задумываешься? Брось это все -- говорила Женни.
-- Да, брось! Хорошо тебе говорить: ``брось``, а сама попробовала
слушать эти вечные реприманды. И от всех, всех, решительно от всех. Ах ты
Боже мой! да что ж это такое! И мать, и Зина, и Соничка, и даже няня. Только
один отец не брюзжит, а то все, таки решительно все. Шаг ступлю -- не так
ступила; слово скажу -- не так сказала; все не так, все им не нравится, и
пойдет на целый день разговор. Я хотела бы посмотреть на тебя на моем месте;
хотела бы видеть, отскакивало ли бы от тебя это обращение, как от тебя все
отскакивает.
-- Чего ж ты сердишьс