зговаривает, как с ребенком, знаете так: ``сте, сте ти, моя дюся? да
какая ти у меня клясавица``, и привык так. Является он к своему дивизионному
начальнику, да забылся и говорит: ``Цесть имею васему превосходительству
долезить``. Даже начальник рассмеялся: ``Что это, говорит, с вами такое?``
-- ``Извините, говорит, ваше превосходительство, это я с невестой своей
привык``. -- Так вот это любовь!
-- Да, я имею трех взрослых дочерей, -- стонала сентиментальная
сорокалетняя домовладелица. -- Одну я выдала за богатого купца из Астрахани.
Он вдовец, но они счастливы. Дворяне богатые нынче довольно редки; чиновники
зависят от места: доходное место, и хорошо; а то и есть нечего; ученые
получают содержание небольшое: я решила всех моих дочерей за купцов отдать.
-- Это так, -- отвечала камергерша, несколько обиженная предпочтением,
оказываемым купеческому карману. -- Только будет ли их склонность?
-- Н... ну, какие склонности! Помилуйте, это все выдумки. Я сказала,
чтобы у меня в доме этих русских романов не было. Это все русские романы
делают. Пусть читают по-французски: по крайней мере язык совершенствуют.
-- Вот это очень, очень благоразумно, -- подтверждала Мерева.
-- Да сами согласитесь, к чему они все это наклоняют, наши писатели? Я
не вижу ничего хорошего во всем, к чему они все наклоняют. Труд, труд, да
труд затрубили, а мои дочери не так воспитаны, чтобы трудиться.
-- А кто же будет выходить за бедных людей? -- вмешался Зарницын.
-- За бедных?.. -- Домовладелица задумалась и, наконец, сказала: --
Пусть кто хочет выходит; но я моих дочерей отдам за купцов...
-- За человека страшно! -- произнес, пожимая плечами и отходя в
сторону, Зарницын.
-- Просто дура, -- ответил ему кто-то.
Зарницын сел у окошечка и небрежно переворачивал гласированные листы
лондонской русской газеты.
-- Что читаешь? -- спросил его, подсаживаясь, Розанов.
-- ``Слова, слова, слова``, -- отвечал, снисходительно улыбаясь,
Зарницын.
-- Гамлет! Зачем ты только своих слов не записываешь? Хорошо бы
проверить, что ты переговорил в несколько лет.
-- ``Слова!``
-- Именно все вы, как посмотришь на вас, не больше как ``слова, слова и
слова``.
-- Ну, а что твой камрад Звягин, с которым вы университет
переворачивали: где он нынче воюет? -- спрашивал за ужином Ипполита
Вязмитинов.
-- Звягин воюет? помилуй! смиренный селянин, женат, двое детей, служит
мировым посредником и мхом обрастает.
-- На ком он женат?
-- Никона Родивоновича помнишь?
-- Еще бы!
-- На его дочке, на Ульяночке.
-- Господи Боже мой! а мотался, мотался, бурлил, бурлил!
-- Из бродячих-то дрожжей и пиво бывает, -- возразил Розанов.
-- А уж поколобродил и подурил.
-- Все мы на свой пай и поколобродили и подурили.
-- Н-нну, не все, я думаю, одинаково, -- с достоинством отвечал
Вязмитинов. -- Иное дело увлекаться, иное метаться как угорелому на всякую
чепуху.
-- Да-с, можем сказать, что поистине какую-то бесшабашную пору прожили,
-- вмешался еще не старый статский генерал. -- Уж и теперь даже вспомнить
странно; сам себе не веришь, что собственными глазами видел. Всюду рвались и
везде осрамились.
-- Вещество мозга до сих пор еще недостаточно выработано, -- весьма
серьезно вставил Лобачевский.
-- Н-нну, иные и с эт
какая ти у меня клясавица``, и привык так. Является он к своему дивизионному
начальнику, да забылся и говорит: ``Цесть имею васему превосходительству
долезить``. Даже начальник рассмеялся: ``Что это, говорит, с вами такое?``
-- ``Извините, говорит, ваше превосходительство, это я с невестой своей
привык``. -- Так вот это любовь!
-- Да, я имею трех взрослых дочерей, -- стонала сентиментальная
сорокалетняя домовладелица. -- Одну я выдала за богатого купца из Астрахани.
Он вдовец, но они счастливы. Дворяне богатые нынче довольно редки; чиновники
зависят от места: доходное место, и хорошо; а то и есть нечего; ученые
получают содержание небольшое: я решила всех моих дочерей за купцов отдать.
-- Это так, -- отвечала камергерша, несколько обиженная предпочтением,
оказываемым купеческому карману. -- Только будет ли их склонность?
-- Н... ну, какие склонности! Помилуйте, это все выдумки. Я сказала,
чтобы у меня в доме этих русских романов не было. Это все русские романы
делают. Пусть читают по-французски: по крайней мере язык совершенствуют.
-- Вот это очень, очень благоразумно, -- подтверждала Мерева.
-- Да сами согласитесь, к чему они все это наклоняют, наши писатели? Я
не вижу ничего хорошего во всем, к чему они все наклоняют. Труд, труд, да
труд затрубили, а мои дочери не так воспитаны, чтобы трудиться.
-- А кто же будет выходить за бедных людей? -- вмешался Зарницын.
-- За бедных?.. -- Домовладелица задумалась и, наконец, сказала: --
Пусть кто хочет выходит; но я моих дочерей отдам за купцов...
-- За человека страшно! -- произнес, пожимая плечами и отходя в
сторону, Зарницын.
-- Просто дура, -- ответил ему кто-то.
Зарницын сел у окошечка и небрежно переворачивал гласированные листы
лондонской русской газеты.
-- Что читаешь? -- спросил его, подсаживаясь, Розанов.
-- ``Слова, слова, слова``, -- отвечал, снисходительно улыбаясь,
Зарницын.
-- Гамлет! Зачем ты только своих слов не записываешь? Хорошо бы
проверить, что ты переговорил в несколько лет.
-- ``Слова!``
-- Именно все вы, как посмотришь на вас, не больше как ``слова, слова и
слова``.
-- Ну, а что твой камрад Звягин, с которым вы университет
переворачивали: где он нынче воюет? -- спрашивал за ужином Ипполита
Вязмитинов.
-- Звягин воюет? помилуй! смиренный селянин, женат, двое детей, служит
мировым посредником и мхом обрастает.
-- На ком он женат?
-- Никона Родивоновича помнишь?
-- Еще бы!
-- На его дочке, на Ульяночке.
-- Господи Боже мой! а мотался, мотался, бурлил, бурлил!
-- Из бродячих-то дрожжей и пиво бывает, -- возразил Розанов.
-- А уж поколобродил и подурил.
-- Все мы на свой пай и поколобродили и подурили.
-- Н-нну, не все, я думаю, одинаково, -- с достоинством отвечал
Вязмитинов. -- Иное дело увлекаться, иное метаться как угорелому на всякую
чепуху.
-- Да-с, можем сказать, что поистине какую-то бесшабашную пору прожили,
-- вмешался еще не старый статский генерал. -- Уж и теперь даже вспомнить
странно; сам себе не веришь, что собственными глазами видел. Всюду рвались и
везде осрамились.
-- Вещество мозга до сих пор еще недостаточно выработано, -- весьма
серьезно вставил Лобачевский.
-- Н-нну, иные и с эт