оди! уж не так ли махнули, чего доброго?`` -- А вам это все ничего,
даже мало кажется. Я вон прочел в приказах, что Павел Иванович Чичиков в
апреле месяце сего года произведен из надворных советников в коллежские
советники. Дело самое пустое: есть такой Чичиков, служит, его за выслугу лет
и повышают чином, а мне уж черт знает что показалось. Подсунули, думаю,
такую историю в насмешку, а за эту насмешку и покатят на тройках. После-то
раздумал, а сначала... Нет, мы ведь другой школы, нам теперь уж на вас
смотреть только да внучат качать.
-- А знаете, Евгения Петровна, когда именно и по какому случаю
последовало отречение Петра Лукича от единомыслия с людьми наших лет? --
опять любезно осклабляясь, спросил Зарницын.
-- Нет, не знаю. Папа мне ничего не говорил об этом.
-- Во-первых, не от единомыслия, а, так сказать, от единоспособности с
вами, -- заметил смотритель.
-- Ну, это все равно, -- перебил Зарницын.
-- Нет, батюшка Алексей Петрович, это не все равно.
-- Ну, положим, что так, только произошло это в Петре Лукиче разом, в
один прием.
-- Да, разом, -- потому что разом я понял, что человек неспособный
делать то, что самым спокойным образом делают другие. Представь себе, Женя:
встаю утром, беру принесенные с почты газеты и читаю, что какой-то господин
Якушкин имел в Пскове историю с полицейскими, -- там заподозрили его,
посадили за клин, ну и потом выпустили, -- ну велика важность! -- Конечно,
оно неприятно, да мало ли чиновников за клин сажали. Ну выпустят, и уходи
скорей, благо отвязались; а он, как вырвался, и ну все это выписывать.
Валяет и полициймейстера, и вице-губернатора, да ведь как! Точно, -- я сам
знаю, что в Европе существует гласность, и понимаю, что она должна
существовать, даже... между нами, говоря... (Смотритель оглянулся на обе
стороны и добавил, понизив голос) я сам несколько раз ``Колокол`` читал, и
не без удовольствия, скажу вам, читал; но у нас-то, на родной-то земле, как
же это, думаю? -- Что ж это, обо всем, стало быть, люди смеют говорить? -- А
мы смели об этом подумать? -- Подумать, а не то что говорить? -- Не смели,
да и что толковать о нас! А вот эти господа хохочут, а доктор Розанов
говорит: ``Я, говорит, сейчас самого себя обличу, что, получая сто сорок
девять рублей годового жалованья, из коих половину удерживает инспектор
управы, восполняю свой домашний бюджет четырьмя стами шестьюдесятью рублями
взяткообразно``. -- Ну, а я, говорю, не обличу себя, что по недостатку
средств употребляю училищного сторожа, Яковлевича, для собственных услуг. Не
могу, говорю, смелости нет, цели не вижу, да и вообще, просто не могу. Я
другой школы человек. Я могу переводить Ювенала, да, быть может, вон соберу
систематически материалы для истории Абассидов, но этого не могу; я другой
школы, нас учили классически; мы литературу не принимали гражданским
орудием; мы не приучены действовать, и не по силам нам действовать.
-- Ну, однако, из вашей-то школы выходили и иные люди, не все о
маврских династиях размышляли, а тоже в действовали, -- заметил Зарницын.
-- А, а! Нет, батюшка, -- извините. То совсем была не наша школа, --
Извините.
-- Конечно, -- в первый раз проронил слово Вязмитинов.
-- Точно, виноват, я ошибся, -- оговорился Зарницын.
-- А теперь вон еще новая школа заходит, и, попо
даже мало кажется. Я вон прочел в приказах, что Павел Иванович Чичиков в
апреле месяце сего года произведен из надворных советников в коллежские
советники. Дело самое пустое: есть такой Чичиков, служит, его за выслугу лет
и повышают чином, а мне уж черт знает что показалось. Подсунули, думаю,
такую историю в насмешку, а за эту насмешку и покатят на тройках. После-то
раздумал, а сначала... Нет, мы ведь другой школы, нам теперь уж на вас
смотреть только да внучат качать.
-- А знаете, Евгения Петровна, когда именно и по какому случаю
последовало отречение Петра Лукича от единомыслия с людьми наших лет? --
опять любезно осклабляясь, спросил Зарницын.
-- Нет, не знаю. Папа мне ничего не говорил об этом.
-- Во-первых, не от единомыслия, а, так сказать, от единоспособности с
вами, -- заметил смотритель.
-- Ну, это все равно, -- перебил Зарницын.
-- Нет, батюшка Алексей Петрович, это не все равно.
-- Ну, положим, что так, только произошло это в Петре Лукиче разом, в
один прием.
-- Да, разом, -- потому что разом я понял, что человек неспособный
делать то, что самым спокойным образом делают другие. Представь себе, Женя:
встаю утром, беру принесенные с почты газеты и читаю, что какой-то господин
Якушкин имел в Пскове историю с полицейскими, -- там заподозрили его,
посадили за клин, ну и потом выпустили, -- ну велика важность! -- Конечно,
оно неприятно, да мало ли чиновников за клин сажали. Ну выпустят, и уходи
скорей, благо отвязались; а он, как вырвался, и ну все это выписывать.
Валяет и полициймейстера, и вице-губернатора, да ведь как! Точно, -- я сам
знаю, что в Европе существует гласность, и понимаю, что она должна
существовать, даже... между нами, говоря... (Смотритель оглянулся на обе
стороны и добавил, понизив голос) я сам несколько раз ``Колокол`` читал, и
не без удовольствия, скажу вам, читал; но у нас-то, на родной-то земле, как
же это, думаю? -- Что ж это, обо всем, стало быть, люди смеют говорить? -- А
мы смели об этом подумать? -- Подумать, а не то что говорить? -- Не смели,
да и что толковать о нас! А вот эти господа хохочут, а доктор Розанов
говорит: ``Я, говорит, сейчас самого себя обличу, что, получая сто сорок
девять рублей годового жалованья, из коих половину удерживает инспектор
управы, восполняю свой домашний бюджет четырьмя стами шестьюдесятью рублями
взяткообразно``. -- Ну, а я, говорю, не обличу себя, что по недостатку
средств употребляю училищного сторожа, Яковлевича, для собственных услуг. Не
могу, говорю, смелости нет, цели не вижу, да и вообще, просто не могу. Я
другой школы человек. Я могу переводить Ювенала, да, быть может, вон соберу
систематически материалы для истории Абассидов, но этого не могу; я другой
школы, нас учили классически; мы литературу не принимали гражданским
орудием; мы не приучены действовать, и не по силам нам действовать.
-- Ну, однако, из вашей-то школы выходили и иные люди, не все о
маврских династиях размышляли, а тоже в действовали, -- заметил Зарницын.
-- А, а! Нет, батюшка, -- извините. То совсем была не наша школа, --
Извините.
-- Конечно, -- в первый раз проронил слово Вязмитинов.
-- Точно, виноват, я ошибся, -- оговорился Зарницын.
-- А теперь вон еще новая школа заходит, и, попо