ку, и еще одну, и еще одну. На ее лице
выражалось совершенное, детское счастье, когда она следила за отлетавшими с
ее руки перепелами.
-- Ты их всех выпустишь?
-- Всех выпущу, -- весело ответила она, раскрывая разом пришитый к
решету бездонный мешок.
Перепела засуетились, увидя над собою вольное небо вместо грязной
холщовой покрышки, жались друг к другу, приседали на ножках, и один за
другим быстро поднимались на воздух.
-- Вот теперь славно, -- проговорила она, ставя на ноги пустое решето.
-- Хорошо, что я взяла их.
-- Дитя ты, Женичка.
-- Отчего же, папа, дитя; пусть они летают на воле.
-- Их завтра опять поймают.
-- Нет, уж они теперь не попадутся.
Гловацкий засмеялся. В его седой голове мелькнула мысль о страстях, о
ловушках, и веселая улыбка
заменилась выражением трепетной заботы.
-- Боже, Господи милосердный, спаси и сохрани ее! -- прошептал он,
когда дрожки остановились у ворот уездного училища.
"Глава одиннадцатая. КОЛЫБЕЛЬНЫЙ УГОЛОК"
Петр Лукич гловацкий с самого дня своей женитьбы отдавал женин приданый
дом внаймы, а сам постоянно обитал в небольшом каменном флигельке
подведомственного ему уездного училища. В этот самый каменный флигель
двадцать три года тому назад он привез из церкви молодую жену, здесь
родилась Женни, отсюда же Женни увезли в институт и отсюда же унесли на
кладбище ее мать, о которой так тепло вспоминала игуменья. Училищный флигель
состоял всегда из пяти очень хороших комнат, выходивших частию на
чистенький, всегда усыпанный желтым песком двор уездного училища, а частию в
старый густой сад, тоже принадлежащий училищу, и, наконец, из трех окон залы
была видна огибавшая город речка Саванка. На дворе училища было постоянно
очень тихо, но все-таки двор два раза в день оглашался веселыми, резкими
голосами школьников, а уж зато в саду, начинавшемся за смотрительским
флигелем, постоянно царила ненарушимая, глубокая тишина. В этот сад выходили
два окна залы (два другие окна этой комнаты выходили на берег речки, за
которою кончался город и начинался бесконечный заливной луг), да в этот же
сад смотрели окна маленькой гостиной с стеклянной дверью и угловой комнаты,
бывшей некогда спальнею смотрительши, а нынче будуаром, кабинетом и спальней
ее дочери. Рядом с этой комнатой был кабинет смотрителя, из которого можно
было обозревать весь двор и окна классных комнат, а далее, между кабинетом и
передней, находился очень просторный покой со множеством книг, уставленных в
высоких шкафах, четыреугольным столом, застланным зеленым сукном, и двумя
сафьянными оттоманками. Только и всего помещения было в смотрительской
квартире! Но зато все в ней было так чисто, так уютно, что никому в голову
не пришло бы желать себе лучшего жилища. А уж о комнате Женни и говорить
нечего. Такая была хорошенькая, такая девственная комнатка, что стоило в ней
побыть десять минут, чтобы начать чувствовать себя как-то спокойнее, и выше,
и чище, и нравственнее. Старинные кресла и диван светлого березового
выплавка с подушками из шерстяной материи бирюзового цвета, такого же цвета
занавеси на окнах и дверях; той же березы письменный столик с туалетом и
кроватка, закрытая белым покрывалом, да несколько растений на окнах и больше
ровно ничего не было в этой комнатке, а между тем всем она казалась
необык
выражалось совершенное, детское счастье, когда она следила за отлетавшими с
ее руки перепелами.
-- Ты их всех выпустишь?
-- Всех выпущу, -- весело ответила она, раскрывая разом пришитый к
решету бездонный мешок.
Перепела засуетились, увидя над собою вольное небо вместо грязной
холщовой покрышки, жались друг к другу, приседали на ножках, и один за
другим быстро поднимались на воздух.
-- Вот теперь славно, -- проговорила она, ставя на ноги пустое решето.
-- Хорошо, что я взяла их.
-- Дитя ты, Женичка.
-- Отчего же, папа, дитя; пусть они летают на воле.
-- Их завтра опять поймают.
-- Нет, уж они теперь не попадутся.
Гловацкий засмеялся. В его седой голове мелькнула мысль о страстях, о
ловушках, и веселая улыбка
заменилась выражением трепетной заботы.
-- Боже, Господи милосердный, спаси и сохрани ее! -- прошептал он,
когда дрожки остановились у ворот уездного училища.
"Глава одиннадцатая. КОЛЫБЕЛЬНЫЙ УГОЛОК"
Петр Лукич гловацкий с самого дня своей женитьбы отдавал женин приданый
дом внаймы, а сам постоянно обитал в небольшом каменном флигельке
подведомственного ему уездного училища. В этот самый каменный флигель
двадцать три года тому назад он привез из церкви молодую жену, здесь
родилась Женни, отсюда же Женни увезли в институт и отсюда же унесли на
кладбище ее мать, о которой так тепло вспоминала игуменья. Училищный флигель
состоял всегда из пяти очень хороших комнат, выходивших частию на
чистенький, всегда усыпанный желтым песком двор уездного училища, а частию в
старый густой сад, тоже принадлежащий училищу, и, наконец, из трех окон залы
была видна огибавшая город речка Саванка. На дворе училища было постоянно
очень тихо, но все-таки двор два раза в день оглашался веселыми, резкими
голосами школьников, а уж зато в саду, начинавшемся за смотрительским
флигелем, постоянно царила ненарушимая, глубокая тишина. В этот сад выходили
два окна залы (два другие окна этой комнаты выходили на берег речки, за
которою кончался город и начинался бесконечный заливной луг), да в этот же
сад смотрели окна маленькой гостиной с стеклянной дверью и угловой комнаты,
бывшей некогда спальнею смотрительши, а нынче будуаром, кабинетом и спальней
ее дочери. Рядом с этой комнатой был кабинет смотрителя, из которого можно
было обозревать весь двор и окна классных комнат, а далее, между кабинетом и
передней, находился очень просторный покой со множеством книг, уставленных в
высоких шкафах, четыреугольным столом, застланным зеленым сукном, и двумя
сафьянными оттоманками. Только и всего помещения было в смотрительской
квартире! Но зато все в ней было так чисто, так уютно, что никому в голову
не пришло бы желать себе лучшего жилища. А уж о комнате Женни и говорить
нечего. Такая была хорошенькая, такая девственная комнатка, что стоило в ней
побыть десять минут, чтобы начать чувствовать себя как-то спокойнее, и выше,
и чище, и нравственнее. Старинные кресла и диван светлого березового
выплавка с подушками из шерстяной материи бирюзового цвета, такого же цвета
занавеси на окнах и дверях; той же березы письменный столик с туалетом и
кроватка, закрытая белым покрывалом, да несколько растений на окнах и больше
ровно ничего не было в этой комнатке, а между тем всем она казалась
необык