вая и смотря в сторону, отвечал тапер.
-- Да ведь они же солидарные журналы! -- опять приставал блондинчик.
-- Ну-с!
-- Так из-за чего ж между ними полемика?.. Ведь они одного направления
держатся?.. они одно целое, -- лепетал блондинчик.
-- Одно? -- окрикнул его тапер.
-- Ну да-с... По крайней мере и я и все так понимают.
-- Вы этого по крайней мере не говорите! Не говорите этого по крайней
мере потому, что стыдно говорить такую пошлость, -- обрезал тапер.
Блондинчик застыдился и стало робко чистить залегшее горлышко.
-- Как же это вы не понимаете? -- гораздо снисходительнее начал тапер.
-- Одни в принципе только социальны, а проводят идеи коммунистические; а те
в принципе коммунисты, но проводят начала чистого социализма.
-- Понимаю, -- отвечал блондинчик и солгал.
Ничего он не понял и только старался запомнить это определение, чтобы
проводить его дальше. Тапер опять зевнул, потянулся, погладив себя от жилета
до колен, и произнес:
-- Однако эти постепеновские редакторы тоже свиньи изрядные, живут у
черта в зубах, да еще ожидать себя заставляют.
-- Ну, уж и Тузов, -- заикнулся было блондинчик.
-- Что Тузов? -- опять окрикнул его тапер.
-- Тоже... ждешь-ждешь, да еще лакей в передней скотина такая... и сам
тоже обращается чрезвычайно обидно. Просто иной раз, как мальчика, примет:
``я вас не помню, да я вас не знаю``.
-- Пх! Так тот ведь сила!
-- А этот что?
Тапер плюнул и произнес:
-- А этот вот что, -- и растер ногою.
В это время отворилась запертая до сих пор дверь кабинета, и на пороге
показался высокий рябоватый человек лет около сорока пяти или шести. Он был
довольно полон, даже с небольшим брюшком и небольшою лысинкою; небольшие
серые глаза его смотрели очень проницательно и даже немножко хитро, но в них
было так много чего-то хорошего, умного, располагающего, что с ним хотелось
говорить без всякой хитрости и лукавства.
Редактор Папошников, очень мало заботящийся о своей популярности, на
самом деле был истинно прекрасным человеком, с которым каждому хотелось
иметь дело и с которым многие умели доходить до безобидного разъяснения
известной шарады: ``неудобно к напечатанию``, и за всем тем все-таки думали:
``этот Савелий Савельевич хоть и смотрит кондитером, но ``человек он``.
На кондитера же редактор Папошников точно смахивал как нельзя более и
особенно теперь, когда он вышел к ожидавшим его пяти особам.
-- Извините, господа, -- начал он, раскланиваясь. --
Я не хотел отменить приемного дня, чтобы не заставить кого-нибудь
пройтись понапрасну, а у меня болен ребенок; целую ночь не спали, и вот я
получасом замешкался.
-- Чем могу служить? -- обратился он прежде всех к Лизе.
-- Я ищу переводной работы, -- отвечала она спокойно.
Папошников задумался, посмотрел на Лизу своими умными глазами,
придававшими доброе выражение его некрасивому, но симпатичному лицу, и
попросил Лизу подождать, пока он кончит с другими ожидающими его особами.
Лиза опять села на кресло, на котором ожидала выхода Папошникова.
-- Я пришел за решительным ответом о моих работах, -- приступил к
редактору суровый старик. -- Меня звут Жерлицын; я доставил две работы:
экономическую статью и повесть.
-- Помню-с, -- отвечал Папошников. -- ``Экономическая статья о
коммерческих двигателях``?
-- Да.
-- Да ведь они же солидарные журналы! -- опять приставал блондинчик.
-- Ну-с!
-- Так из-за чего ж между ними полемика?.. Ведь они одного направления
держатся?.. они одно целое, -- лепетал блондинчик.
-- Одно? -- окрикнул его тапер.
-- Ну да-с... По крайней мере и я и все так понимают.
-- Вы этого по крайней мере не говорите! Не говорите этого по крайней
мере потому, что стыдно говорить такую пошлость, -- обрезал тапер.
Блондинчик застыдился и стало робко чистить залегшее горлышко.
-- Как же это вы не понимаете? -- гораздо снисходительнее начал тапер.
-- Одни в принципе только социальны, а проводят идеи коммунистические; а те
в принципе коммунисты, но проводят начала чистого социализма.
-- Понимаю, -- отвечал блондинчик и солгал.
Ничего он не понял и только старался запомнить это определение, чтобы
проводить его дальше. Тапер опять зевнул, потянулся, погладив себя от жилета
до колен, и произнес:
-- Однако эти постепеновские редакторы тоже свиньи изрядные, живут у
черта в зубах, да еще ожидать себя заставляют.
-- Ну, уж и Тузов, -- заикнулся было блондинчик.
-- Что Тузов? -- опять окрикнул его тапер.
-- Тоже... ждешь-ждешь, да еще лакей в передней скотина такая... и сам
тоже обращается чрезвычайно обидно. Просто иной раз, как мальчика, примет:
``я вас не помню, да я вас не знаю``.
-- Пх! Так тот ведь сила!
-- А этот что?
Тапер плюнул и произнес:
-- А этот вот что, -- и растер ногою.
В это время отворилась запертая до сих пор дверь кабинета, и на пороге
показался высокий рябоватый человек лет около сорока пяти или шести. Он был
довольно полон, даже с небольшим брюшком и небольшою лысинкою; небольшие
серые глаза его смотрели очень проницательно и даже немножко хитро, но в них
было так много чего-то хорошего, умного, располагающего, что с ним хотелось
говорить без всякой хитрости и лукавства.
Редактор Папошников, очень мало заботящийся о своей популярности, на
самом деле был истинно прекрасным человеком, с которым каждому хотелось
иметь дело и с которым многие умели доходить до безобидного разъяснения
известной шарады: ``неудобно к напечатанию``, и за всем тем все-таки думали:
``этот Савелий Савельевич хоть и смотрит кондитером, но ``человек он``.
На кондитера же редактор Папошников точно смахивал как нельзя более и
особенно теперь, когда он вышел к ожидавшим его пяти особам.
-- Извините, господа, -- начал он, раскланиваясь. --
Я не хотел отменить приемного дня, чтобы не заставить кого-нибудь
пройтись понапрасну, а у меня болен ребенок; целую ночь не спали, и вот я
получасом замешкался.
-- Чем могу служить? -- обратился он прежде всех к Лизе.
-- Я ищу переводной работы, -- отвечала она спокойно.
Папошников задумался, посмотрел на Лизу своими умными глазами,
придававшими доброе выражение его некрасивому, но симпатичному лицу, и
попросил Лизу подождать, пока он кончит с другими ожидающими его особами.
Лиза опять села на кресло, на котором ожидала выхода Папошникова.
-- Я пришел за решительным ответом о моих работах, -- приступил к
редактору суровый старик. -- Меня звут Жерлицын; я доставил две работы:
экономическую статью и повесть.
-- Помню-с, -- отвечал Папошников. -- ``Экономическая статья о
коммерческих двигателях``?
-- Да.