й мягким ковром лестнице в
переднюю, из которой этот же концертист повел его по длинной анфиладе комнат
необыкновенно изящно и богато убранною бельэтажа.
В конце этой анфилады проводник оставил Розанова, а через минуту в
другом конце покоя зашевелилась массивная портьера. Вошел небольшой человек
с неизгладимыми признаками еврейского происхождения и с непомерными усилиями
держать себя англичанином известного круга.
Это и был барон Альтерзон, доселе не известный нам муж Софьи Егоровны
Бахаревой.
-- Розанов, -- назвал себя Дмитрий Петрович.
Альтерзон поклонился молча и не вынимая рук, спрятанных до половины
пальцев в карманы.
-- Я имею к вам дело, -- начал стоя Розанов.
Альтерзон снова молча поклонился.
-- Извините меня, я не люблю разговаривать стоя, -- произнес Розанов и,
севши с нарочитою бесцеремонностью, начал: -- Само собою разумеется, и вам,
и вашей супруге известно, что здесь, в Петербурге, живет ее сестра, а ваша
свояченица Лизавета Егоровна Бахарева.
-- Да-с, -- процедил Альтерзон.
-- Она сама не может быть у вас...
-- Да мы и не можем ее принимать, -- подсказал Альтерзон с сильным
еврейским акцентом.
Розанову показалось, что он когда-то и где-то слыхал этот голос.
-- Отчего вы не можете ее принимать? -- спросил он довольно мягко.
-- Оттого... что она себя так странно аттестует.
-- Как же это, позвольте узнать, она себя так аттестует, что даже
родная сестра не может ее принять?
-- Моя жена принадлежит к известному обществу, мы имеем свою репутацию,
-- надменно произнес Альтерзон.
Розанов посмотрел на барона, и еще страннее ему показалось, что даже
черты лица барона ему не совсем незнакомы.
-- Лизавета Егоровна такая честная и непорочная в своем поведении
девушка, каких дай нам Бог побольше, -- начал он, давая вес каждому своему
слову, но с прежнею сдержанностью. -- Она не уронила себя ни в каком кружке,
ни в коммерческом, ни в аристократическом.
-- Я знаю, что она девица образованная.
-- Но что же такое-с?
-- Она живет в таком доме!
-- Гм! Вы это говорите так, что, кто не знает Лизаветы Егоровны, может,
по тону вашего разговора, подумать, что сестра вашей жены живет Бог знает в
каком доме.
-- Да это почти все равно, -- отвечал Альтерзон, порщась индейским
петухом.
Розанов вспыхнул.
-- Ну, это только показывает, что до вас о житье Лизаветы Егоровны
доходили слишком неверные и преднамеренно извращенные в дурную сторону
слухи.
-- Мы не собираем о ней никаких слухов, -- процедил Альтерзон с
презрительной гримасой.
-- Впрочем, мы можем оставить этот спор, -- примирил Розанов.
-- Я тоже так полагаю, -- еще обиднее заметил Альтерзон.
``А дьявол тебя побирай, жида шельмовского``, -- подумал Розанов, но
опять удержался и заговорил тихо:
-- Лизавете Егоровне очень нужны небольшие деньги.
-- Она получает, что ей назначено.
-- Да, но она хочет получить разом несколько более, в счет того, что ей
будет следовать по разделу.
-- По какому разделу?
-- По разделу их наследственного имения.
Альтерзон оттопырил губы и помотал отрицательно головою.
-- Как прикажете понимать это ваше движение? -- спросил Розанов.
-- Я ничего в этом деле не знаю. Я знаю только, что Лизавета Егоровна
была непочтительная дочь к своим родителям.
-- Так что же
переднюю, из которой этот же концертист повел его по длинной анфиладе комнат
необыкновенно изящно и богато убранною бельэтажа.
В конце этой анфилады проводник оставил Розанова, а через минуту в
другом конце покоя зашевелилась массивная портьера. Вошел небольшой человек
с неизгладимыми признаками еврейского происхождения и с непомерными усилиями
держать себя англичанином известного круга.
Это и был барон Альтерзон, доселе не известный нам муж Софьи Егоровны
Бахаревой.
-- Розанов, -- назвал себя Дмитрий Петрович.
Альтерзон поклонился молча и не вынимая рук, спрятанных до половины
пальцев в карманы.
-- Я имею к вам дело, -- начал стоя Розанов.
Альтерзон снова молча поклонился.
-- Извините меня, я не люблю разговаривать стоя, -- произнес Розанов и,
севши с нарочитою бесцеремонностью, начал: -- Само собою разумеется, и вам,
и вашей супруге известно, что здесь, в Петербурге, живет ее сестра, а ваша
свояченица Лизавета Егоровна Бахарева.
-- Да-с, -- процедил Альтерзон.
-- Она сама не может быть у вас...
-- Да мы и не можем ее принимать, -- подсказал Альтерзон с сильным
еврейским акцентом.
Розанову показалось, что он когда-то и где-то слыхал этот голос.
-- Отчего вы не можете ее принимать? -- спросил он довольно мягко.
-- Оттого... что она себя так странно аттестует.
-- Как же это, позвольте узнать, она себя так аттестует, что даже
родная сестра не может ее принять?
-- Моя жена принадлежит к известному обществу, мы имеем свою репутацию,
-- надменно произнес Альтерзон.
Розанов посмотрел на барона, и еще страннее ему показалось, что даже
черты лица барона ему не совсем незнакомы.
-- Лизавета Егоровна такая честная и непорочная в своем поведении
девушка, каких дай нам Бог побольше, -- начал он, давая вес каждому своему
слову, но с прежнею сдержанностью. -- Она не уронила себя ни в каком кружке,
ни в коммерческом, ни в аристократическом.
-- Я знаю, что она девица образованная.
-- Но что же такое-с?
-- Она живет в таком доме!
-- Гм! Вы это говорите так, что, кто не знает Лизаветы Егоровны, может,
по тону вашего разговора, подумать, что сестра вашей жены живет Бог знает в
каком доме.
-- Да это почти все равно, -- отвечал Альтерзон, порщась индейским
петухом.
Розанов вспыхнул.
-- Ну, это только показывает, что до вас о житье Лизаветы Егоровны
доходили слишком неверные и преднамеренно извращенные в дурную сторону
слухи.
-- Мы не собираем о ней никаких слухов, -- процедил Альтерзон с
презрительной гримасой.
-- Впрочем, мы можем оставить этот спор, -- примирил Розанов.
-- Я тоже так полагаю, -- еще обиднее заметил Альтерзон.
``А дьявол тебя побирай, жида шельмовского``, -- подумал Розанов, но
опять удержался и заговорил тихо:
-- Лизавете Егоровне очень нужны небольшие деньги.
-- Она получает, что ей назначено.
-- Да, но она хочет получить разом несколько более, в счет того, что ей
будет следовать по разделу.
-- По какому разделу?
-- По разделу их наследственного имения.
Альтерзон оттопырил губы и помотал отрицательно головою.
-- Как прикажете понимать это ваше движение? -- спросил Розанов.
-- Я ничего в этом деле не знаю. Я знаю только, что Лизавета Егоровна
была непочтительная дочь к своим родителям.
-- Так что же