ным его
грубою выходкою, спросил, выставя вперед руки:
-- Ну скажите же мне, пожалуйста, ну где же? где она ходит, эта
полиция? Когда всему этому будет последний конец?
"Глава девятнадцатая. В БЕЛОВЕЖЕ"
Заповедный заказник, занимающий огромное пространство в Гродненской
губернии, известен под именем Беловежской пущи. Этот бесконечный лес с
незапамятных пор служил любимым и лучшим местом королевских охот; в нем
водится тур, или зубр, и он воспет Мицкевичем в одном из самых бессмертных
его творений. Теперь в густой пуще давно уже нет и следа той белой башни, от
которой она, по догадкам польских историков, получила свое название, но с
мыслью об этом лесе у каждого литвина и поляка, у каждого человека, кто
когда-нибудь бродил по его дебрям или плелся по узеньким дорожкам,
насыпанным в его топких внутренних болотах, связаны самые грандиозные
воспоминания. Видев один раз пущу, целую жизнь нельзя забыть того тихого, но
необыкновенно глубокого впечатления, которое она производит на теряющегося в
ней человека. Непроглядные чащи, засевшие на необъятных пространствах,
обитаемые зубрами, кабанами, ланями и множеством разного другого зверя,
всегда молчаливы и серьезны. Углубляясь в них, невольно вспоминаешь
исчезнувшие леса тевтонов, описанные с неподражаемою прелестью у Тацита.
Самая большая из проложенных через пущу дорожек пряма, но узка, и окружающие
ее деревья, если смотреть вперед на расстоянии нескольких шагов, сливаются в
одну темную массу. Следуя этой дорожкой, человек видит только землю под
ногами, две лиственные стены и узенькую полоску светлого неба сверху. Идешь
по этой дорожке, как по дну какого-то глубокого рва или по бесконечной
могиле. Кругом тишина, изредка только нарушаемая шорохом кустов,
раздвигаемых торопливою ланью, или треском валежника, хрустящего под тяжелым
копытом рогатого тура. На каждом шагу, в каждом звуке, в каждом легком
движении ветра по вершинам задумчивого леса -- везде чувствуется сила
целостной природы, гордой своею независимостью от человека. Непроглядные
чащи местами пересекаются болотистыми потовинами, заросшими лозою. Через эти
болота тянутся колеблющиеся узенькие насыпные дорожки, на которых очень
трудно разъехаться двум встречным литовским фурманкам. Шаг в сторону от этой
дорожки невозможен: болото с неимоверною быстротою обоймет своею холодною
грязью и затянет. Крестьяне нередко видали в этих болотах торчащие из
трясины рога тура или оконченевшую головку замерзшей в страданиях данельки.
Деревень в пуще очень немного, и те, кроме самого селения Беловежи,
раскинуты по окраинам, а средина дебри совершенно пуста. Только в нескольких
пунктах можно наткнуться на одинокую хату одинокого стражника, а то все
зверь да дерево. Пуща представляла очень много удобств для восстания. Кроме
того, что отрядам инсургентов в ней можно было формироваться и скрываться от
преследования сильнейших отрядов русского войска, в пуще есть поляны, на
которых стоят стога сена, заготовляемого для зубров на все время суровой
зимы; здесь по лесу пробегает несколько ручьев и речек, и, наконец, лес
полон смелой и ненапуганной крупной зверины, которою всегда можно пропитать
большую партию.
Последнее восстание отлично понимало все выгоды, которые ему
представляла собою непроходимая дебрь с своими поляна
грубою выходкою, спросил, выставя вперед руки:
-- Ну скажите же мне, пожалуйста, ну где же? где она ходит, эта
полиция? Когда всему этому будет последний конец?
"Глава девятнадцатая. В БЕЛОВЕЖЕ"
Заповедный заказник, занимающий огромное пространство в Гродненской
губернии, известен под именем Беловежской пущи. Этот бесконечный лес с
незапамятных пор служил любимым и лучшим местом королевских охот; в нем
водится тур, или зубр, и он воспет Мицкевичем в одном из самых бессмертных
его творений. Теперь в густой пуще давно уже нет и следа той белой башни, от
которой она, по догадкам польских историков, получила свое название, но с
мыслью об этом лесе у каждого литвина и поляка, у каждого человека, кто
когда-нибудь бродил по его дебрям или плелся по узеньким дорожкам,
насыпанным в его топких внутренних болотах, связаны самые грандиозные
воспоминания. Видев один раз пущу, целую жизнь нельзя забыть того тихого, но
необыкновенно глубокого впечатления, которое она производит на теряющегося в
ней человека. Непроглядные чащи, засевшие на необъятных пространствах,
обитаемые зубрами, кабанами, ланями и множеством разного другого зверя,
всегда молчаливы и серьезны. Углубляясь в них, невольно вспоминаешь
исчезнувшие леса тевтонов, описанные с неподражаемою прелестью у Тацита.
Самая большая из проложенных через пущу дорожек пряма, но узка, и окружающие
ее деревья, если смотреть вперед на расстоянии нескольких шагов, сливаются в
одну темную массу. Следуя этой дорожкой, человек видит только землю под
ногами, две лиственные стены и узенькую полоску светлого неба сверху. Идешь
по этой дорожке, как по дну какого-то глубокого рва или по бесконечной
могиле. Кругом тишина, изредка только нарушаемая шорохом кустов,
раздвигаемых торопливою ланью, или треском валежника, хрустящего под тяжелым
копытом рогатого тура. На каждом шагу, в каждом звуке, в каждом легком
движении ветра по вершинам задумчивого леса -- везде чувствуется сила
целостной природы, гордой своею независимостью от человека. Непроглядные
чащи местами пересекаются болотистыми потовинами, заросшими лозою. Через эти
болота тянутся колеблющиеся узенькие насыпные дорожки, на которых очень
трудно разъехаться двум встречным литовским фурманкам. Шаг в сторону от этой
дорожки невозможен: болото с неимоверною быстротою обоймет своею холодною
грязью и затянет. Крестьяне нередко видали в этих болотах торчащие из
трясины рога тура или оконченевшую головку замерзшей в страданиях данельки.
Деревень в пуще очень немного, и те, кроме самого селения Беловежи,
раскинуты по окраинам, а средина дебри совершенно пуста. Только в нескольких
пунктах можно наткнуться на одинокую хату одинокого стражника, а то все
зверь да дерево. Пуща представляла очень много удобств для восстания. Кроме
того, что отрядам инсургентов в ней можно было формироваться и скрываться от
преследования сильнейших отрядов русского войска, в пуще есть поляны, на
которых стоят стога сена, заготовляемого для зубров на все время суровой
зимы; здесь по лесу пробегает несколько ручьев и речек, и, наконец, лес
полон смелой и ненапуганной крупной зверины, которою всегда можно пропитать
большую партию.
Последнее восстание отлично понимало все выгоды, которые ему
представляла собою непроходимая дебрь с своими поляна