инные стога сена.
-- Ну, прошу ротмистра осведомиться, -- произнес старший.
Куля позвал с собою старого трубача да двух рядовых повстанцев и тихо
выехал с ними на поляну, правя прямо к черневшим стогам. Отряд остался на
дороге.
Куля впереди трех человек уже почти доехал до одного стога, как его
молодая лошадь вдруг вздрогнула, поднялась на дыбы и бросилась в сторону.
Куля осадил коня на первых же шагах и, дав ему крепкие шпоры, заставил
карьером броситься к стогу. Добрая лошадь повиновалась, но на полукурсе
снова вдруг неожиданно метнулась и смяла трубачову лошадь.
-- Верно, старик стоит у сена, -- проговорил шепотом трубач. -- Не
муштруйте, пан ротмистр, напрасно коня: непривычный конь не пойдет на
старика.
-- А может быть, это засада!
-- Нет, не засада. Пусть пан ротмистр мне верит, я тут взрос. Этот
старик где-нибудь стоит под стогом.
В эту минуту облачное небо как бы нарочно прорвалось в одном месте, и
бледная луна, глянув в эту прореху, осветила пожелтевшую поляну, стоящие на
ней два стога и перед одним из них черную, чудовищную фигуру старого зубра.
Громадное животное, отогнанное стадом за преклонность лет и тяжесть своего
тела, очевидно, уж было очень старо и искало покоя у готового сена. Нужно
полагать, что зубр уже наелся и отдыхал. Он стоял задом к стогу и, слегка
покачивая своими необъятными рогами, смотрел прямо на подъезжавших к нему
всадников.
-- Пан ротмистр видит теперь, что это старик! Вот был бы добрый ужин
нам и добрая полендвица офицерам.
Куля качнул отрицательно головою и, повернув лошадь в объезд к стогу,
направился к пересекавшей поляну узкой лесной косе, за которою днем довольно
ясно можно было видеть сквозь черные пни дерев небольшую хатку стражника.
Бык тоже тронулся с места и лениво, престаревшим Собакевичем зашагал с
поляны в чащу.
-- Не ужин это стоял нам, а гроб. Старик никогда не попадается даром,
-- с суеверным страхом прошептал здоровый рыжий повстанец.
-- Ври больше, -- отвечал также шепотом старый трубач.
У перелеска, отделявшего хатку от поляны, Куля соскочил с седла и,
обратясь к трубачу, сказал:
-- Пойдем, Бачинский, со мною.
-- В сей момент, пан ротмистр, -- отвечал старик, соскочив с лошади и
кидая поводья рыжему повстанцу. Куля и Бачинский пошли осторожно пешком.
-- Темно в окнах, -- прошептал Куля.
-- Нарочно чертов сын заховался, -- отвечал Бачинский. -- А здесь самое
первое место для нас. Там сзади проехали одно болото, тут вот за хатою, с
полверсты всего, -- другое, а уж тут справа идет такая трясина, что не то
что москаль, а сам дьявол через нее не переберется.
Ветер расхаживался с каждою минутою и бросал в глаза что-то мелкое и
холодное, не то снег, не то ледяную мглу.
-- Поганая погода поднимается, -- ворчал Бачинский.
С старой плакучей березы сорвался филин и тяжело замахал своими
крыльями. Сначала он низко потянул по поляне, цепляясь о сухие бурылья
чернобыла и полыни, а потом поднялся и, севши на верху стога, захохотал
своим глупым и неприятным хохотом.
-- Проклятая птица, -- произнес Бачинский.
-- Она мышей ищет: за что ты ее клянешь?
-- О! черт с нею, пан ротмистр: пропала бы она совсем. Погано ее
слушать.
Бачинский нагнулся и шепотом прочел:
-- Pod twoje obrone uciekamy (Прибегаем к твоей защите (польск
-- Ну, прошу ротмистра осведомиться, -- произнес старший.
Куля позвал с собою старого трубача да двух рядовых повстанцев и тихо
выехал с ними на поляну, правя прямо к черневшим стогам. Отряд остался на
дороге.
Куля впереди трех человек уже почти доехал до одного стога, как его
молодая лошадь вдруг вздрогнула, поднялась на дыбы и бросилась в сторону.
Куля осадил коня на первых же шагах и, дав ему крепкие шпоры, заставил
карьером броситься к стогу. Добрая лошадь повиновалась, но на полукурсе
снова вдруг неожиданно метнулась и смяла трубачову лошадь.
-- Верно, старик стоит у сена, -- проговорил шепотом трубач. -- Не
муштруйте, пан ротмистр, напрасно коня: непривычный конь не пойдет на
старика.
-- А может быть, это засада!
-- Нет, не засада. Пусть пан ротмистр мне верит, я тут взрос. Этот
старик где-нибудь стоит под стогом.
В эту минуту облачное небо как бы нарочно прорвалось в одном месте, и
бледная луна, глянув в эту прореху, осветила пожелтевшую поляну, стоящие на
ней два стога и перед одним из них черную, чудовищную фигуру старого зубра.
Громадное животное, отогнанное стадом за преклонность лет и тяжесть своего
тела, очевидно, уж было очень старо и искало покоя у готового сена. Нужно
полагать, что зубр уже наелся и отдыхал. Он стоял задом к стогу и, слегка
покачивая своими необъятными рогами, смотрел прямо на подъезжавших к нему
всадников.
-- Пан ротмистр видит теперь, что это старик! Вот был бы добрый ужин
нам и добрая полендвица офицерам.
Куля качнул отрицательно головою и, повернув лошадь в объезд к стогу,
направился к пересекавшей поляну узкой лесной косе, за которою днем довольно
ясно можно было видеть сквозь черные пни дерев небольшую хатку стражника.
Бык тоже тронулся с места и лениво, престаревшим Собакевичем зашагал с
поляны в чащу.
-- Не ужин это стоял нам, а гроб. Старик никогда не попадается даром,
-- с суеверным страхом прошептал здоровый рыжий повстанец.
-- Ври больше, -- отвечал также шепотом старый трубач.
У перелеска, отделявшего хатку от поляны, Куля соскочил с седла и,
обратясь к трубачу, сказал:
-- Пойдем, Бачинский, со мною.
-- В сей момент, пан ротмистр, -- отвечал старик, соскочив с лошади и
кидая поводья рыжему повстанцу. Куля и Бачинский пошли осторожно пешком.
-- Темно в окнах, -- прошептал Куля.
-- Нарочно чертов сын заховался, -- отвечал Бачинский. -- А здесь самое
первое место для нас. Там сзади проехали одно болото, тут вот за хатою, с
полверсты всего, -- другое, а уж тут справа идет такая трясина, что не то
что москаль, а сам дьявол через нее не переберется.
Ветер расхаживался с каждою минутою и бросал в глаза что-то мелкое и
холодное, не то снег, не то ледяную мглу.
-- Поганая погода поднимается, -- ворчал Бачинский.
С старой плакучей березы сорвался филин и тяжело замахал своими
крыльями. Сначала он низко потянул по поляне, цепляясь о сухие бурылья
чернобыла и полыни, а потом поднялся и, севши на верху стога, захохотал
своим глупым и неприятным хохотом.
-- Проклятая птица, -- произнес Бачинский.
-- Она мышей ищет: за что ты ее клянешь?
-- О! черт с нею, пан ротмистр: пропала бы она совсем. Погано ее
слушать.
Бачинский нагнулся и шепотом прочел:
-- Pod twoje obrone uciekamy (Прибегаем к твоей защите (польск