-- сказал он с
снисходительной улыбкой и, тотчас же приняв тон благородно негодующий,
добавил: -- а это нас подвели эти благородные русские друзья Польши. --
Конечно, -- начал он после короткой паузы, -- в нашем положении здесь мы
должны молчать и терпеть, но эта почтенная партия может быть уверена, что ее
серьезные занятия не останутся тайною для истории.
-- Чем вы думаете испугать их! -- с горькой улыбкой проговорил Райнер.
-- Чем можем.
-- Что им суд истории, когда они сами уверены, что лгут себе и людям, и
все-таки ничем не стесняются.
-- Они полагают, что целый свет так же легко обманывать, как они
обманывают своим социализмом полсотни каких-нибудь юбок.
Петровский сделал тонкую департаментскую улыбку и сказал:
-- Да, на русской земле выросли социалисты, достойные полнейшего
удивления.
-- Какие ж это социалисты! -- вскричал Райнер.
-- Ну, фурьеристы.
-- Это... просто...
-- Дрянь, -- горячо сорвал Петровский.
-- Н...нет, игра в лошадки, маскарад, в котором интригуют для забавы.
Конечно, они... иногда... пользуются увлечениями...
-- И все во имя теории! Нет, Бог с ними, и с их умными теориями, и с их
сочувствием. Мы ни в чем от них не нуждаемся и будем очень рады как можно
скорее освободиться от их внимания. Наше дело, -- продолжал Петровский, не
сводя глаз с Райнера, -- добыть нашим бедным хлопкам землю, разделить ее
по-братски, -- и пусть тогда будет народная воля.
Райнер посмотрел на коллежского советника во все глаза.
-- Прощайте, господин Райнер, очень рад, что имел случай познакомиться
с таким благородным человеком, как вы.
-- Какую вы новую мысль дали мне о польском движении! Я его никогда так
не рассматривал, и, признаюсь, его так никто не рассматривает.
Коллежский советник улыбнулся и проговорил:
-- Что ж нам делать! -- и простился с Райнером.
Петровского, как только он вышел на улицу, встретил молодой человек,
которому коллежский советник отдал свой бумажник с номинациею и другими
бумагами. Тут же они обменялись несколькими словами и пошли в разные
стороны. У первого угла Петровский взял извозчика и велел ехать в немецкий
клуб.
"Глава шестнадцатая. НЕОЖИДАННЫЙ ОБОРОТ"
Агата осталась в Петербурге. С помощью денег, полученных ею в
запечатанном конверте через человека, который встретил ее на улице и скрылся
прежде, чем она успела сломать печать, бедная девушка наняла себе уютную
коморочку у бабушки-голландки и жила, совершенно пропав для всего света.
Она ждала времени своего разрешения и старалась всячески гнать от себя
всякую мысль о будущем. Райнер пытался отыскать ее, чтобы по крайней мере
утешить обещанием достать работу, но Агата спряталась так тщательно, что
поиски Райнера остались напрасными.
В Доме Согласия все шло по-прежнему, только Белоярцев все более заявлял
себя доступным миру и мирянам. В один вечер, занимаясь набивкою чучела
зайца, которого застрелила какая-то его знакомая мирянка, он даже выразил
насчет утилитарности такое мнение, что ``полезно все то, что никому не
вредно и может доставлять удовольствие``. -- Тут же он как-то припомнил
несколько знакомых и между прочим сказал:
-- Вот и Райнер выздоровел, везде бывает, а к нам и глаз не кажет. -- А
я полагаю, что теперь мы бы без всякого риска могли предложить ему жить с
нами.
Мы
снисходительной улыбкой и, тотчас же приняв тон благородно негодующий,
добавил: -- а это нас подвели эти благородные русские друзья Польши. --
Конечно, -- начал он после короткой паузы, -- в нашем положении здесь мы
должны молчать и терпеть, но эта почтенная партия может быть уверена, что ее
серьезные занятия не останутся тайною для истории.
-- Чем вы думаете испугать их! -- с горькой улыбкой проговорил Райнер.
-- Чем можем.
-- Что им суд истории, когда они сами уверены, что лгут себе и людям, и
все-таки ничем не стесняются.
-- Они полагают, что целый свет так же легко обманывать, как они
обманывают своим социализмом полсотни каких-нибудь юбок.
Петровский сделал тонкую департаментскую улыбку и сказал:
-- Да, на русской земле выросли социалисты, достойные полнейшего
удивления.
-- Какие ж это социалисты! -- вскричал Райнер.
-- Ну, фурьеристы.
-- Это... просто...
-- Дрянь, -- горячо сорвал Петровский.
-- Н...нет, игра в лошадки, маскарад, в котором интригуют для забавы.
Конечно, они... иногда... пользуются увлечениями...
-- И все во имя теории! Нет, Бог с ними, и с их умными теориями, и с их
сочувствием. Мы ни в чем от них не нуждаемся и будем очень рады как можно
скорее освободиться от их внимания. Наше дело, -- продолжал Петровский, не
сводя глаз с Райнера, -- добыть нашим бедным хлопкам землю, разделить ее
по-братски, -- и пусть тогда будет народная воля.
Райнер посмотрел на коллежского советника во все глаза.
-- Прощайте, господин Райнер, очень рад, что имел случай познакомиться
с таким благородным человеком, как вы.
-- Какую вы новую мысль дали мне о польском движении! Я его никогда так
не рассматривал, и, признаюсь, его так никто не рассматривает.
Коллежский советник улыбнулся и проговорил:
-- Что ж нам делать! -- и простился с Райнером.
Петровского, как только он вышел на улицу, встретил молодой человек,
которому коллежский советник отдал свой бумажник с номинациею и другими
бумагами. Тут же они обменялись несколькими словами и пошли в разные
стороны. У первого угла Петровский взял извозчика и велел ехать в немецкий
клуб.
"Глава шестнадцатая. НЕОЖИДАННЫЙ ОБОРОТ"
Агата осталась в Петербурге. С помощью денег, полученных ею в
запечатанном конверте через человека, который встретил ее на улице и скрылся
прежде, чем она успела сломать печать, бедная девушка наняла себе уютную
коморочку у бабушки-голландки и жила, совершенно пропав для всего света.
Она ждала времени своего разрешения и старалась всячески гнать от себя
всякую мысль о будущем. Райнер пытался отыскать ее, чтобы по крайней мере
утешить обещанием достать работу, но Агата спряталась так тщательно, что
поиски Райнера остались напрасными.
В Доме Согласия все шло по-прежнему, только Белоярцев все более заявлял
себя доступным миру и мирянам. В один вечер, занимаясь набивкою чучела
зайца, которого застрелила какая-то его знакомая мирянка, он даже выразил
насчет утилитарности такое мнение, что ``полезно все то, что никому не
вредно и может доставлять удовольствие``. -- Тут же он как-то припомнил
несколько знакомых и между прочим сказал:
-- Вот и Райнер выздоровел, везде бывает, а к нам и глаз не кажет. -- А
я полагаю, что теперь мы бы без всякого риска могли предложить ему жить с
нами.
Мы