тавить действовать против моих убеждений. Этого еще никому не
удавалось.
В ответ на эту тираду Лиза сделала несколько шагов на середину комнаты
и, окинув Райнера уничтожающим взглядом, тихо выговорила:
-- Безысходных положений нет, monsieur Райнер.
Через четверть часа она уехала от Вязмитиновой, не простясь с Райнером,
который оставался неподвижно у того окна, у которого происходил разговор.
-- Что тут у вас было? -- спрашивала Райнера
Евгения Петровна, удивленная внезапным отъездом Лизы. Райнер уклончиво
отделался от ответа и уехал домой.
-- Ну что, Бахарева? -- встретили Лизу вопросом женщины Дома Согласия.
-- Райнер не будет жить с нами.
-- Отчего же это? -- осведомился баском Белоярцев. -- Манерничает! Ну,
я к нему схожу завтра.
-- Да, сходите теперь; покланяйтесь хорошенько: это и идет к вам, --
ответила Лиза.
"Глава семнадцатая. И СЫРЫЕ ДРОВА ЗАГОРАЮТСЯ"
Три дня, непосредственно следовавшие за этим разговором, имеют большое
право на наше внимание.
В течение этих трех дней Райнер не видался с Лизою. Каждый вечер он
приходил к Женни часом ранее обыкновенного и при первых приветствиях очень
внимательно прислушивался, не отзовется ли из спальни хозяйки другой
знакомый голос, не покажется ли в дверях Лизина фигура. Лизы не было. Она не
только не выезжала из дома, но даже не выходила из своей комнаты и ни с кем
не говорила. В эти же дни Николай Степанович Вязмитинов получил
командировку, взял подорожную и собирался через несколько дней уехать месяца
на два из Петербурга, и, наконец, в один из этих дней Красин обронил на
улице свой бумажник, о котором очень сожалел, но не хотел объявить ни в
газетах, ни в квартале и даже вдруг вовсе перестал говорить о нем.
Вечером последнего из этих трех дней Женни сидела у печки, топившейся в
ее спальне. На коленях она держала младшего своего ребенка и, шутя, говорила
ему, как он будет жить и расти. Няня Абрамовна сидела на кресле и сладко
позевывала.
-- Будем красавицы, умницы, добрые, будут нас любить, много, много
будут нас любить, -- говорила Евгения Петровна с расстановкой, заставляя
ребенка ласкать самого себя по щечкам собственными ручонками.
-- Гадай, гадай, дитятко, -- произнесла в ответ ей старуха.
-- Да уж угадаем, уж угадаем, -- шутила Женни, целуя девочку.
-- А на мой згад, как фараон-царь мальчиков побивал, так теперь следует
выдать закон, чтоб побивали девочек.
-- За что это нас убивать? за что убивать нас? -- относилась Женни к
ребенку.
-- А за то, что нынче девки не в моде. Право, посмотришь, свет-то
навыворот пошел. Бывало, в домах ли где, в собраниях ли каких, видишь,
все-то кавалеры с девушками, с барышнями, а барышни с кавалерами, и
таково-то славно, таково-то весело и пристойно. Парка парку себе отыскивает.
А нынче уж нет! Все пошло как-то таранты на вон. Все мужчины, как идолы
какие оглашенные, все только около замужних женщин так и вертятся, так и
кривляются, как пауки; а те тоже чи-чи-чи! да га-га-га! Сами на шею и
вешаются.
Женни засмеялась.
-- Гадостницы, -- проговорила Абрамовна.
Кто-то позвонил у дверей. Абрамовна встала и отперла. Вошел Райнер.
-- Идите сюда, Василий Иванович, здесь печечка топится.
-- Вы одне? -- спросил, тихо входя, Райнер.
-- Вот с няней да с дочерью беседую. Садитес
удавалось.
В ответ на эту тираду Лиза сделала несколько шагов на середину комнаты
и, окинув Райнера уничтожающим взглядом, тихо выговорила:
-- Безысходных положений нет, monsieur Райнер.
Через четверть часа она уехала от Вязмитиновой, не простясь с Райнером,
который оставался неподвижно у того окна, у которого происходил разговор.
-- Что тут у вас было? -- спрашивала Райнера
Евгения Петровна, удивленная внезапным отъездом Лизы. Райнер уклончиво
отделался от ответа и уехал домой.
-- Ну что, Бахарева? -- встретили Лизу вопросом женщины Дома Согласия.
-- Райнер не будет жить с нами.
-- Отчего же это? -- осведомился баском Белоярцев. -- Манерничает! Ну,
я к нему схожу завтра.
-- Да, сходите теперь; покланяйтесь хорошенько: это и идет к вам, --
ответила Лиза.
"Глава семнадцатая. И СЫРЫЕ ДРОВА ЗАГОРАЮТСЯ"
Три дня, непосредственно следовавшие за этим разговором, имеют большое
право на наше внимание.
В течение этих трех дней Райнер не видался с Лизою. Каждый вечер он
приходил к Женни часом ранее обыкновенного и при первых приветствиях очень
внимательно прислушивался, не отзовется ли из спальни хозяйки другой
знакомый голос, не покажется ли в дверях Лизина фигура. Лизы не было. Она не
только не выезжала из дома, но даже не выходила из своей комнаты и ни с кем
не говорила. В эти же дни Николай Степанович Вязмитинов получил
командировку, взял подорожную и собирался через несколько дней уехать месяца
на два из Петербурга, и, наконец, в один из этих дней Красин обронил на
улице свой бумажник, о котором очень сожалел, но не хотел объявить ни в
газетах, ни в квартале и даже вдруг вовсе перестал говорить о нем.
Вечером последнего из этих трех дней Женни сидела у печки, топившейся в
ее спальне. На коленях она держала младшего своего ребенка и, шутя, говорила
ему, как он будет жить и расти. Няня Абрамовна сидела на кресле и сладко
позевывала.
-- Будем красавицы, умницы, добрые, будут нас любить, много, много
будут нас любить, -- говорила Евгения Петровна с расстановкой, заставляя
ребенка ласкать самого себя по щечкам собственными ручонками.
-- Гадай, гадай, дитятко, -- произнесла в ответ ей старуха.
-- Да уж угадаем, уж угадаем, -- шутила Женни, целуя девочку.
-- А на мой згад, как фараон-царь мальчиков побивал, так теперь следует
выдать закон, чтоб побивали девочек.
-- За что это нас убивать? за что убивать нас? -- относилась Женни к
ребенку.
-- А за то, что нынче девки не в моде. Право, посмотришь, свет-то
навыворот пошел. Бывало, в домах ли где, в собраниях ли каких, видишь,
все-то кавалеры с девушками, с барышнями, а барышни с кавалерами, и
таково-то славно, таково-то весело и пристойно. Парка парку себе отыскивает.
А нынче уж нет! Все пошло как-то таранты на вон. Все мужчины, как идолы
какие оглашенные, все только около замужних женщин так и вертятся, так и
кривляются, как пауки; а те тоже чи-чи-чи! да га-га-га! Сами на шею и
вешаются.
Женни засмеялась.
-- Гадостницы, -- проговорила Абрамовна.
Кто-то позвонил у дверей. Абрамовна встала и отперла. Вошел Райнер.
-- Идите сюда, Василий Иванович, здесь печечка топится.
-- Вы одне? -- спросил, тихо входя, Райнер.
-- Вот с няней да с дочерью беседую. Садитес