улучив минуту, когда остались одни, спросил:
-- Ну, что ваши догадки?
-- Оправдались.
-- Что же с этой девушкой?
-- Очень нехорошо. О Боже мой! если б вы знали, какие есть мерзавцы на
свете!
-- Очень знаю.
-- Нет, не знаете.
-- Помилуйте, на земле четвертый десяток начинаю жить.
-- Нет, ни на какой земле не встречал я таких мерзавцев, как здесь.
-- Болотные, -- подсказал Розанов.
После этого разговора, при котором Райнер казался несколько
взволнованным, его против обыкновения не было видно около недели, и он очень
плохо мог рассказать, где он все это время исчезал и чем занимался.
Расскажем, что делал в течение этого времени Райнер. Тотчас,
расставшись с Розановым, он отправился с письмом Помады в Болотную улицу и,
обойдя с бесполезными расспросами несколько печальных домов этой улицы,
наконец нашел квартиру Агаты.
-- Пожалуйте, пожалуйте за мной, -- трещала ему кривая грязная баба,
идя впереди его по темному вонючему коридорчику с неровным полом,
заставленным ведрами, корытами, лоханками и всякой нечистью. -- Они давно уж
совсем собрамшись; давно ждут вас.
-- Приехали за вами! -- крикнула баба, отворив дверь в небольшой
чуланчик, оклеенный засаленными бумажками.
К двери быстро подскочила Агата. Она много изменилась в течение того
времени, как Райнер не видал ее: лицо ее позеленело и немного отекло, глаза
сделались еще больше, фигура сильно испортилась в талии. Агата была
беременна, и беременности ее шел седьмой месяц. Белоярцев давно рассказывал
это; теперь Райнер видел это своими глазами. Беременность Агаты была
очевидна, несмотря на то, что бедная женщина встретила Райнера в дорожном
платье. На ней был надет шерстяной линючий ватошник и сверху драповый
бурнус, под которым был поддет большой ковровый платок; другой такой же
платок лежал у нее на голове. При входе Райнера она тотчас начала связывать
концы этого платка у себя за спиною и торопливо произнесла:
-- Вот как! Так это вы за мною, monsieur Райнер?
-- Я к вам, а не за вами. Вот вам письмо.
-- От кого это? -- спросила Агата и, поспешно разорвав конверт,
пробежала коротенькую записочку.
-- Что это значит? -- спросила она, бледнея.
-- Не знаю, -- отвечал Райнер.
Агата передала ему записку:
``Я вас не могу взять с собою, -- писал Помада, -- я уезжаю один. Я вам
хотел это сказать еще вчера, когда виделись у # 7, но это было невозможно, и
это было бесполезно в присутствии # 11. В вашем положении вы не можете
вынесть предприятия, за которое беретесь, и взять вас на него было бы
подлостью, и притом подлостью бесполезною и для вас и для дела. Видеться с
вами я не мог, не зная вашего адреса и будучи обязан не знать его. Я решился
вас обмануть и оставить. Я все это изложил в письме к лицам, которые должны
знать это дело, и беру всю ответственность на себя. Вас никто не упрекнет ни
в трусости, ни в бесхарактерности, и все честные люди, которых я знаю по
нашему делу, вполне порадуются, если вы откажетесь от своих намерений.
Поверьте, что они вам будут не под силу. Вспомните, что вы ведь русская.
Зачем вам быть с нами? Примите мой совет: успокойтесь; будьте русскою
женщиною и посмотрите, не верно ли то, что стране вашей нужны прежде всего
хорошие матери, без которых трудно ждать хороших людей``
-- Ну, что ваши догадки?
-- Оправдались.
-- Что же с этой девушкой?
-- Очень нехорошо. О Боже мой! если б вы знали, какие есть мерзавцы на
свете!
-- Очень знаю.
-- Нет, не знаете.
-- Помилуйте, на земле четвертый десяток начинаю жить.
-- Нет, ни на какой земле не встречал я таких мерзавцев, как здесь.
-- Болотные, -- подсказал Розанов.
После этого разговора, при котором Райнер казался несколько
взволнованным, его против обыкновения не было видно около недели, и он очень
плохо мог рассказать, где он все это время исчезал и чем занимался.
Расскажем, что делал в течение этого времени Райнер. Тотчас,
расставшись с Розановым, он отправился с письмом Помады в Болотную улицу и,
обойдя с бесполезными расспросами несколько печальных домов этой улицы,
наконец нашел квартиру Агаты.
-- Пожалуйте, пожалуйте за мной, -- трещала ему кривая грязная баба,
идя впереди его по темному вонючему коридорчику с неровным полом,
заставленным ведрами, корытами, лоханками и всякой нечистью. -- Они давно уж
совсем собрамшись; давно ждут вас.
-- Приехали за вами! -- крикнула баба, отворив дверь в небольшой
чуланчик, оклеенный засаленными бумажками.
К двери быстро подскочила Агата. Она много изменилась в течение того
времени, как Райнер не видал ее: лицо ее позеленело и немного отекло, глаза
сделались еще больше, фигура сильно испортилась в талии. Агата была
беременна, и беременности ее шел седьмой месяц. Белоярцев давно рассказывал
это; теперь Райнер видел это своими глазами. Беременность Агаты была
очевидна, несмотря на то, что бедная женщина встретила Райнера в дорожном
платье. На ней был надет шерстяной линючий ватошник и сверху драповый
бурнус, под которым был поддет большой ковровый платок; другой такой же
платок лежал у нее на голове. При входе Райнера она тотчас начала связывать
концы этого платка у себя за спиною и торопливо произнесла:
-- Вот как! Так это вы за мною, monsieur Райнер?
-- Я к вам, а не за вами. Вот вам письмо.
-- От кого это? -- спросила Агата и, поспешно разорвав конверт,
пробежала коротенькую записочку.
-- Что это значит? -- спросила она, бледнея.
-- Не знаю, -- отвечал Райнер.
Агата передала ему записку:
``Я вас не могу взять с собою, -- писал Помада, -- я уезжаю один. Я вам
хотел это сказать еще вчера, когда виделись у # 7, но это было невозможно, и
это было бесполезно в присутствии # 11. В вашем положении вы не можете
вынесть предприятия, за которое беретесь, и взять вас на него было бы
подлостью, и притом подлостью бесполезною и для вас и для дела. Видеться с
вами я не мог, не зная вашего адреса и будучи обязан не знать его. Я решился
вас обмануть и оставить. Я все это изложил в письме к лицам, которые должны
знать это дело, и беру всю ответственность на себя. Вас никто не упрекнет ни
в трусости, ни в бесхарактерности, и все честные люди, которых я знаю по
нашему делу, вполне порадуются, если вы откажетесь от своих намерений.
Поверьте, что они вам будут не под силу. Вспомните, что вы ведь русская.
Зачем вам быть с нами? Примите мой совет: успокойтесь; будьте русскою
женщиною и посмотрите, не верно ли то, что стране вашей нужны прежде всего
хорошие матери, без которых трудно ждать хороших людей``