сего
общий вывод и направление. Надеялись, что Белоярцев со временем прочтет и
курс математики для женщин, и курс логики для женщин; но Белоярцев не
оправдал этих надежд. Человеку, не приучившему себя к усидчивому труду,
читать, да выбирать, да компилировать -- работа скучная. Белоярцев
почувствовал это весьма скоро и, забросив свои географические книги,
перестал и вспоминать о лекциях. Он опять начал понемножку скучать, но не
оказывал большой нетерпимости и частенько даже сознавался в некотором
пристрастии к мирским слабостям. Он сам рассказывал, как, бывало, в мире они
сойдутся, выпьют безделицу, попоют, поскоромят, посмеются, да и привздохнет,
глядя на зевающий и сам себе надоевший народ Дома. Белоярцев в это время уж
не боялся даже дискредитоваться. Он до такой степени чувствовал
превосходство своего положения, что уже не стеснялся постоянно делать и
самого себя и каждое свое действие образцовыми.
Скажет ли кто-нибудь, что ему скучно, Белоярцев сейчас замечает:
``Отчего же мне не скучно?`` У кого-нибудь живот заболит, -- Белоярцев
сейчас поучает: ``Да, да, болит! вот теперь и болит. Разумеется, что будет
болеть, потому что едите без толку. Отчего ж у меня не болит?`` --
Кто-нибудь приедет и расскажет, что нынче на Невском на торцах очень лошади
падают; Белоярцев и тут остановит и скажет: ``Падают! Нужно смотреть, чтоб у
извозчика лошадь была на острых шипах, так и не упадет. Отчего же у моих
извозчиков никогда лошади не падают?``
Белоярцев доходил до самообожания и из-за этого даже часто забывал об
обязанностях, лежащих на нем по званию социального реформатора. Хотя он и
говорил: ``отчего же мне не скучно?``, но в существе нудился более всех и
один раз при общем восклике: ``какая скука! какая скука!`` не ответил:
``отчего же мне не скучно?``, а походил и сказал:
-- Да, надо кого-нибудь позвать. Я убедился, что нам их бояться таким
образом нечего. В жизни, в принципах мы составляем особое целое, а так,
одною наружною стороною, отчего же нам не соприкасаться с ними?.. Я подумаю,
и мы, кажется, даже уничтожим декады, а назначим простые дни в неделю, --
это даже будет полезно для пропаганды.
На другой же день после этого разговора Белоярцев пошел погулять и,
встречаясь с старыми своими знакомыми по житью в мире, говорил:
-- А что вы к нам никогда не завернете? Заходите, пожалуйста.
-- Да вы -- Бог вас там знает -- совсем особенным как-то образом живете
и не принимаете старых знакомых, -- отвечал мирянин.
-- Ах, фуй! Что это вы такое! Полноте, пожалуйста, -- останавливал
мирянина Белоярцев. -- Никаких у нас особенностей нет: живем себе вместе,
чтоб дешевле обходилось, да и только. Вы, сделайте милость, заходите. Вот у
нас в пятницу собираются, вы и заходите.
Белоярцев, благодушно гуляя, зашел навестить и Райнера. Больной спал, а
в его зале за чаем сидели Розанов, Лобачевский, Полинька и Лиза.
-- Ситуайэн Белоярцев! -- произнес вполголоса Розанов при входе гостя.
Они поздоровались и удовлетворили белоярцевские вопросы о Райнеровом
здоровье.
-- А что с вами, Дмитрий Петрович? Где вы побываете, что поделываете?
Вы совсем запропастились, -- заигрывал с Розановым Белоярцев.
-- Всегда на виду, -- отвечал Розанов, -- занимаюсь прохождением
службы; начальством, могу сказать, любим, подчиненных не име
общий вывод и направление. Надеялись, что Белоярцев со временем прочтет и
курс математики для женщин, и курс логики для женщин; но Белоярцев не
оправдал этих надежд. Человеку, не приучившему себя к усидчивому труду,
читать, да выбирать, да компилировать -- работа скучная. Белоярцев
почувствовал это весьма скоро и, забросив свои географические книги,
перестал и вспоминать о лекциях. Он опять начал понемножку скучать, но не
оказывал большой нетерпимости и частенько даже сознавался в некотором
пристрастии к мирским слабостям. Он сам рассказывал, как, бывало, в мире они
сойдутся, выпьют безделицу, попоют, поскоромят, посмеются, да и привздохнет,
глядя на зевающий и сам себе надоевший народ Дома. Белоярцев в это время уж
не боялся даже дискредитоваться. Он до такой степени чувствовал
превосходство своего положения, что уже не стеснялся постоянно делать и
самого себя и каждое свое действие образцовыми.
Скажет ли кто-нибудь, что ему скучно, Белоярцев сейчас замечает:
``Отчего же мне не скучно?`` У кого-нибудь живот заболит, -- Белоярцев
сейчас поучает: ``Да, да, болит! вот теперь и болит. Разумеется, что будет
болеть, потому что едите без толку. Отчего ж у меня не болит?`` --
Кто-нибудь приедет и расскажет, что нынче на Невском на торцах очень лошади
падают; Белоярцев и тут остановит и скажет: ``Падают! Нужно смотреть, чтоб у
извозчика лошадь была на острых шипах, так и не упадет. Отчего же у моих
извозчиков никогда лошади не падают?``
Белоярцев доходил до самообожания и из-за этого даже часто забывал об
обязанностях, лежащих на нем по званию социального реформатора. Хотя он и
говорил: ``отчего же мне не скучно?``, но в существе нудился более всех и
один раз при общем восклике: ``какая скука! какая скука!`` не ответил:
``отчего же мне не скучно?``, а походил и сказал:
-- Да, надо кого-нибудь позвать. Я убедился, что нам их бояться таким
образом нечего. В жизни, в принципах мы составляем особое целое, а так,
одною наружною стороною, отчего же нам не соприкасаться с ними?.. Я подумаю,
и мы, кажется, даже уничтожим декады, а назначим простые дни в неделю, --
это даже будет полезно для пропаганды.
На другой же день после этого разговора Белоярцев пошел погулять и,
встречаясь с старыми своими знакомыми по житью в мире, говорил:
-- А что вы к нам никогда не завернете? Заходите, пожалуйста.
-- Да вы -- Бог вас там знает -- совсем особенным как-то образом живете
и не принимаете старых знакомых, -- отвечал мирянин.
-- Ах, фуй! Что это вы такое! Полноте, пожалуйста, -- останавливал
мирянина Белоярцев. -- Никаких у нас особенностей нет: живем себе вместе,
чтоб дешевле обходилось, да и только. Вы, сделайте милость, заходите. Вот у
нас в пятницу собираются, вы и заходите.
Белоярцев, благодушно гуляя, зашел навестить и Райнера. Больной спал, а
в его зале за чаем сидели Розанов, Лобачевский, Полинька и Лиза.
-- Ситуайэн Белоярцев! -- произнес вполголоса Розанов при входе гостя.
Они поздоровались и удовлетворили белоярцевские вопросы о Райнеровом
здоровье.
-- А что с вами, Дмитрий Петрович? Где вы побываете, что поделываете?
Вы совсем запропастились, -- заигрывал с Розановым Белоярцев.
-- Всегда на виду, -- отвечал Розанов, -- занимаюсь прохождением
службы; начальством, могу сказать, любим, подчиненных не име