натолкнуть на
нее: сама она ни на чем не останавливалась и постоянно неслась стремительно
вперед, отдаваясь своим неразборчивым инстинктам и побуждениям. В два года,
которые провела, расставшись с детьми и мужем, она успела совершенно забыть
и о детях и о муже и считала себя лицом вполне свободным от всяких
нравственных обязательств.
По образу своей жизни и некоторым своим воззрениям Мечникова вовсе не
имела ничего общего с женщинами новых гражданских стремлений. Она дорожила
только свободою делать что ей захочется, но до всего остального мира ей не
было никакого дела. Ей было все равно, благоденствует ли этот мир или
изнывает в безысходных страданиях: ей и в голову не приходило когда-нибудь
помогать этим страданиям. Трудиться она не умела и никогда не пускалась ни в
какие рассуждения о труде, а с младенческою беспечностью проживала свои
приданые деньжонки, сбереженные для нее мужем. О том, что будет впереди,
когда эта небольшая казна иссякнет, Мечникова не задумывалась ни на минуту.
-- Жила она безалаберно, тратила много и безрасчетливо, давала взаймы и
начинала последнюю сотню рублей так же весело и беспечно, как тогда, когда,
приехав в столицу, расщипала трехтысячную связку ассигнаций.
С гражданами она познакомилась через Красина, к которому по приезде в
Петербург отнеслась как к другу своего детства и с которым весьма скоро
успела вступить в отношения, значительно согревшие и восполнившие их детскую
дружбу.
В это время в Петербурге происходил набор граждан. Красин очень хорошо
знал, что печень Мечниковой не предрасположена ни к какой гражданской
хворобе, но неразборчивость новой корпорации, вербовавшей в свою среду все,
что стало как-нибудь в разлад с так называемой разумной жизнью, -- все, что
приняло положение исключительное и относилось к общественному суду и
общественной морали более или менее пренебрежительно или равнодушно, --
делала уместным сближение всякого такого лица с этою новою гражданскою
группою. Образ жизни Мечниковой, по принципам этой группы, не мог казаться
ни зазорным, ни неудобным для сопричисления ее к этой же группе. Красин
познакомил Мечникову с Бертольди, та поговорила с нею, посмотрела на ее
житье-бытье и объявила своим, что Мечникова глупа, но фактическая гражданка.
С сей поры это почетное звание осталось за Мечниковой, и она при иных
сметах сопричислялась к разбросанному еще в то время кружку граждан.
Стал заводиться Дом Согласия. Белоярцев первый явился к Мечниковой,
красно и убедительно развил ей все блага, которые ожидают в будущем
соединяющихся граждан, и приглашал Мечникову. Мечникова сначала было и
согласилась, но потом, раздумав непривычною к размышлению головою, нашла,
что все это как-то непонятно, неудобно, даже стеснительно, и отказалась.
-- Отчего же? Вы будете совершенно свободны во всех ваших действиях, --
безуспешно убеждал ее, позируя, Белоярцев.
-- Нет, monsieur Белоярцев, -- отвечала с своей всегдашней улыбкой
Мечникова, -- я не могу так жить: я люблю совершенную независимость, и к
тому же у меня есть сестра, ребенок, которая в нынешнем году кончает курс в
пансионе. Я на днях должна буду взять к себе сестру.
-- Что же, это тем лучше, -- настаивал Белоярцев. -- Для правильного
развития молодой девушки будет гораздо более шансов там, в сообществе людей,
выработавших себе ист
нее: сама она ни на чем не останавливалась и постоянно неслась стремительно
вперед, отдаваясь своим неразборчивым инстинктам и побуждениям. В два года,
которые провела, расставшись с детьми и мужем, она успела совершенно забыть
и о детях и о муже и считала себя лицом вполне свободным от всяких
нравственных обязательств.
По образу своей жизни и некоторым своим воззрениям Мечникова вовсе не
имела ничего общего с женщинами новых гражданских стремлений. Она дорожила
только свободою делать что ей захочется, но до всего остального мира ей не
было никакого дела. Ей было все равно, благоденствует ли этот мир или
изнывает в безысходных страданиях: ей и в голову не приходило когда-нибудь
помогать этим страданиям. Трудиться она не умела и никогда не пускалась ни в
какие рассуждения о труде, а с младенческою беспечностью проживала свои
приданые деньжонки, сбереженные для нее мужем. О том, что будет впереди,
когда эта небольшая казна иссякнет, Мечникова не задумывалась ни на минуту.
-- Жила она безалаберно, тратила много и безрасчетливо, давала взаймы и
начинала последнюю сотню рублей так же весело и беспечно, как тогда, когда,
приехав в столицу, расщипала трехтысячную связку ассигнаций.
С гражданами она познакомилась через Красина, к которому по приезде в
Петербург отнеслась как к другу своего детства и с которым весьма скоро
успела вступить в отношения, значительно согревшие и восполнившие их детскую
дружбу.
В это время в Петербурге происходил набор граждан. Красин очень хорошо
знал, что печень Мечниковой не предрасположена ни к какой гражданской
хворобе, но неразборчивость новой корпорации, вербовавшей в свою среду все,
что стало как-нибудь в разлад с так называемой разумной жизнью, -- все, что
приняло положение исключительное и относилось к общественному суду и
общественной морали более или менее пренебрежительно или равнодушно, --
делала уместным сближение всякого такого лица с этою новою гражданскою
группою. Образ жизни Мечниковой, по принципам этой группы, не мог казаться
ни зазорным, ни неудобным для сопричисления ее к этой же группе. Красин
познакомил Мечникову с Бертольди, та поговорила с нею, посмотрела на ее
житье-бытье и объявила своим, что Мечникова глупа, но фактическая гражданка.
С сей поры это почетное звание осталось за Мечниковой, и она при иных
сметах сопричислялась к разбросанному еще в то время кружку граждан.
Стал заводиться Дом Согласия. Белоярцев первый явился к Мечниковой,
красно и убедительно развил ей все блага, которые ожидают в будущем
соединяющихся граждан, и приглашал Мечникову. Мечникова сначала было и
согласилась, но потом, раздумав непривычною к размышлению головою, нашла,
что все это как-то непонятно, неудобно, даже стеснительно, и отказалась.
-- Отчего же? Вы будете совершенно свободны во всех ваших действиях, --
безуспешно убеждал ее, позируя, Белоярцев.
-- Нет, monsieur Белоярцев, -- отвечала с своей всегдашней улыбкой
Мечникова, -- я не могу так жить: я люблю совершенную независимость, и к
тому же у меня есть сестра, ребенок, которая в нынешнем году кончает курс в
пансионе. Я на днях должна буду взять к себе сестру.
-- Что же, это тем лучше, -- настаивал Белоярцев. -- Для правильного
развития молодой девушки будет гораздо более шансов там, в сообществе людей,
выработавших себе ист