стриных книг ей стало ненадолго, а рассуждать madame Мечникова
не любила. Красин вступился в спасанье Агаты: он приносил ей книг
исключительного направления и толковал с нею по целым часам.
Не столько под влиянием этих книг, сколько под впечатлением устных
рассуждений Красина молоденькая сестра Мечниковой начала сочувствовать
самостоятельности и задачам женщин, о которых ей рассказывал Красин.
Самостоятельность сестры проходила мимо ее внимания. Она не видела ничего
привлекательного ни в ее житье, ни в ее положении. Ей хотелось действовать,
распоряжаться собою сознательно, сделать из себя гражданку. Гражданки, с
которыми ее познакомил Красин, смотрели на нее как на ребенка. Никто из них
не замечал, как вытягивается вперед тоненькая смуглая шейка и как
внимательно смотрят огромные черные глаза Агаты при всяком разговоре о
правах и обязанностях человека; а этими разговорами исключительно и были
полны гражданские беседы. Девушке часто хотелось вмешаться в эти разговоры,
она чувствовала, что уже много понимает и может вмешаться во многое, а ее
считали ребенком, и только один Красин да Белоярцев говорили с ней хотя в
наставительном тоне, но все-таки как со взрослой женщиной. Агату очень
обижало это, как ребенка, который непременно хочет, чтобы его признали
большим. Она, как ребенок же, что плакала, сама не зная о чем. Девочка со
дня на день становилась впечатлительнее и раздражительнее. Мечникова
говорила, что Агата скучает и со скуки начинает капризничать, что ей
непременно нужно развлечение, а не одни книги.
В это счастливое лето на долю Петербурга выпадали нередко погожие дни,
и Мечникова, пользуясь ими, возила сестру по окрестностям столицы.
Обыкновенным спутником их в этих прогулках бывал Красин, или один, или же
вдвоем с известным нам Ревякиным, огромным, сильным мужчиною с рыжею
головой, саженными плечами и непомерной силищей. Ревякин был непривлекателен
лицом, но останавливал на себе внимание своим геркулесовским сложением. Он
служил в гражданах, но не пользовался там никаким авторитетом. От природы он
был не очень умен, воспитание получил грошовое и вдобавок смешно
косноязычил. Толстый, мясистый, как у попугая, язык занимал так много места
во рту этого геркулеса, что для многих звуков в этом рту не оставалось
никакого места. Ревякин сам рекомендовал себя обыкновенно ``Левякиным``,
вместо пора говорил ``пола``, вместо речь -- ``лечь`` и т.п. Белоярцев,
великий охотник подтрунить над ближним, очень ловко умел наводить Ревякина
на рассказы о том, как к нему в окно один раз залез вор. Ревякин говорил:
-- Визу, лезет вол; я его плямо за волосы, а он по тлубе вниз.
-- Это кто же соскочил по трубе? -- каждый раз переспрашивал Белоярцев.
-- Вол, -- спокойно отвечал рассказчик.
Этот Ревякин с некоторого времени стал учащать к Мечниковой и,
по-видимому, не наскучал ей. Красин смотрел на это как на новый,
свойственный этой женщине каприз и держался с Ревякиным в добрых отношениях,
благоприятствующих общему их положению в этом доме.
В один из хороших, теплых дней, -- именно в тот день, когда случился
нижеследующий анекдот, -- Ревякин, Красин и Мечникова с Агатой наняли карету
и отправились в Парголово. Оставив экипаж, они пошли побродить по лесу и
разбрелись. Агата шла с Красиным, а Мечни
не любила. Красин вступился в спасанье Агаты: он приносил ей книг
исключительного направления и толковал с нею по целым часам.
Не столько под влиянием этих книг, сколько под впечатлением устных
рассуждений Красина молоденькая сестра Мечниковой начала сочувствовать
самостоятельности и задачам женщин, о которых ей рассказывал Красин.
Самостоятельность сестры проходила мимо ее внимания. Она не видела ничего
привлекательного ни в ее житье, ни в ее положении. Ей хотелось действовать,
распоряжаться собою сознательно, сделать из себя гражданку. Гражданки, с
которыми ее познакомил Красин, смотрели на нее как на ребенка. Никто из них
не замечал, как вытягивается вперед тоненькая смуглая шейка и как
внимательно смотрят огромные черные глаза Агаты при всяком разговоре о
правах и обязанностях человека; а этими разговорами исключительно и были
полны гражданские беседы. Девушке часто хотелось вмешаться в эти разговоры,
она чувствовала, что уже много понимает и может вмешаться во многое, а ее
считали ребенком, и только один Красин да Белоярцев говорили с ней хотя в
наставительном тоне, но все-таки как со взрослой женщиной. Агату очень
обижало это, как ребенка, который непременно хочет, чтобы его признали
большим. Она, как ребенок же, что плакала, сама не зная о чем. Девочка со
дня на день становилась впечатлительнее и раздражительнее. Мечникова
говорила, что Агата скучает и со скуки начинает капризничать, что ей
непременно нужно развлечение, а не одни книги.
В это счастливое лето на долю Петербурга выпадали нередко погожие дни,
и Мечникова, пользуясь ими, возила сестру по окрестностям столицы.
Обыкновенным спутником их в этих прогулках бывал Красин, или один, или же
вдвоем с известным нам Ревякиным, огромным, сильным мужчиною с рыжею
головой, саженными плечами и непомерной силищей. Ревякин был непривлекателен
лицом, но останавливал на себе внимание своим геркулесовским сложением. Он
служил в гражданах, но не пользовался там никаким авторитетом. От природы он
был не очень умен, воспитание получил грошовое и вдобавок смешно
косноязычил. Толстый, мясистый, как у попугая, язык занимал так много места
во рту этого геркулеса, что для многих звуков в этом рту не оставалось
никакого места. Ревякин сам рекомендовал себя обыкновенно ``Левякиным``,
вместо пора говорил ``пола``, вместо речь -- ``лечь`` и т.п. Белоярцев,
великий охотник подтрунить над ближним, очень ловко умел наводить Ревякина
на рассказы о том, как к нему в окно один раз залез вор. Ревякин говорил:
-- Визу, лезет вол; я его плямо за волосы, а он по тлубе вниз.
-- Это кто же соскочил по трубе? -- каждый раз переспрашивал Белоярцев.
-- Вол, -- спокойно отвечал рассказчик.
Этот Ревякин с некоторого времени стал учащать к Мечниковой и,
по-видимому, не наскучал ей. Красин смотрел на это как на новый,
свойственный этой женщине каприз и держался с Ревякиным в добрых отношениях,
благоприятствующих общему их положению в этом доме.
В один из хороших, теплых дней, -- именно в тот день, когда случился
нижеследующий анекдот, -- Ревякин, Красин и Мечникова с Агатой наняли карету
и отправились в Парголово. Оставив экипаж, они пошли побродить по лесу и
разбрелись. Агата шла с Красиным, а Мечни