нужны перевезтись на квартиру.
Райнер качнул головою в знак согласия и закрыл веки. Кусицын вынул из
его портмоне два рубля, спокойно положил их в свой жилетный карман и еще
спокойнее вышел.
Лиза, наблюдавшая всю эту сцену, остолбенела.
"Глава одиннадцатая. СОВЕРШЕННО НЕЗАВИСИМАЯ ДАМА"
Месяцев за семь до описываемой нами поры, когда еще в Петербурге было
тепло и белые ночи, утомляя глаза своим неприятным полусветом, сокращали
расходы на освещение бедных лачуг, чердаков и подземельев, в довольно
просторной, но до крайности неопрятной и невеселой квартире происходила
довольно занимательная сцена.
Квартира, о которой идет речь, была в четвертом этаже огромного
неопрятного дома в Офицерской улице. Подниматься в нее нужно было по черной,
плитяной лестнице, всегда залитой брызгами зловонных помой и местами
закопченной теплящимися здесь по зимним вечерам ночниками. Со входа в
квартиру была довольно большая и совершенно пустая передняя с тремя дверями.
Одна из этих дверей, налево от входа, вела в довольно просторную кухню;
другая, прямо против входа, -- в длинную узенькую комнатку с одним окном и
камином, а третья, направо, против кухонной двери, -- в зал, за которым в
стороне была еще одна, совершенно изолированная, спокойная комната с двумя
окнами. Все убранство первой, узенькой комнаты состояло из мягкого
пружинного дивана, обитого некогда голубою материею, двух плохеньких стульев
и ломберного стола, на котором были разложены разные письменные
принадлежности. В зале было еще пустее. Кроме шести плетеных стульев и
круглого обеденного стола, здесь не было ровно ничего. Задняя комната
служила спальнею. Меблировка ее тоже не отличалась ни роскошью, ни вкусом,
ни особенным удобством, но все-таки комната была много полнее прочих. Здесь
около стен стояли две ясеневые кровати, из которых одна была покрыта серым
байковым, а другая ватным кашемировым одеялом.
В головах у кровати, покрытой кашемировым одеялом, стоял ореховый
спальный шкафик, а в ногах женская поясная ванна. Далее здесь были два
мягкие кресла с ослабевшими пружинами; стол наподобие письменного; шкаф для
платья, комод и этажерка, на которой в беспорядке лежало несколько книг и
две мацерованные человеческие кости. В этой квартире жила разъехавшаяся с
мужем красивая майорша Мечникова, которую мы встречали в Доме Согласия.
Майорша Мечникова, смелая, красивая и не столько страстная, сколько
чувственная женщина, имела лет около двадцати семи или восьми. Она была
очень неглупа, восприимчива и способна легко понимать и усвоивать многое, но
по крайней живости своего характера не останавливалась серьезно ни над чем в
течение всей своей жизни. Ум и нравственные достоинства людей она могла
разбирать довольно ясно, но положительно не придавала им никакого особенного
значения. Она сходилась с теми, с кем ее случайно сталкивали обстоятельства,
и сближалась весьма близко, но без всякой дружбы, без любви, без сочувствий,
вообще без всякого участия какого-нибудь чистого, глубокого чувства. Она
никогда не толковала ни о какой потере и легко переходила к новым
знакомствам и новым связям, которые судьба бросала на ее дорогу. Она не была
злою женщиной и способна была помочь встречному и поперечному чем только
могла; но ее надо было или прямо попросить об этой помощи, или