кова как-то приотстала с Ревякиным,
и очень долго одна пара не могла в лесу найти другую.
Нагулявшись досыта, компания кое-как собралась в ресторане, у которого
была оставлена карета. Они слегка закусили, даже выпили пару бутылок
шампанского, за которое заплатила Мечникова, и поехали в Петербург.
Спокойная, убаюкивающая качка довольно спокойного экипажа действовала
несколько различно на путешественников. Мечникова закрыла глаза и не хотела
смотреть на свет Божий. Она не то дремала, не то нежилась и, подчиняясь
качке, подвигалась к сидевшему напротив нее Ревякину. Ревякин сидел молча и
тупо глядел в окно, как бы не замечая приближения своей vis-a-vis (Сидящей
напротив (фр.)). Красин, сидевший напротив Агаты, был спокоен и курил
папироску за папироской, не сводя при этом своих глаз с Агаты. Агата же
сидела, положив локоток на поднятое стекло дверцы, и то сузила бровки, то
тревожно переводила свои глаза с одного лица на другое.
Разговоров никаких не было во всю дорогу.
Белая, подслеповатая ночь стояла над Петербургом, когда карета наших
знакомых остановилась у квартиры Мечниковой. По случаю праздничного дня
кухарка была отпущена, загулялась и не возвращалась, а между тем Мечниковою
тотчас но возвращении домой овладел весьма естественный после долгой
прогулки аппетит и необыкновенная веселость.
-- Господа! -- крикнула она, сняв шляпу, допируемте хорошенько этот
день дома. Давайте сами поставим самовар, кто-нибудь сходит купить
чего-нибудь поесть; купимте бутылку вина и посидимте.
Гости охотно согласились на это предложение.
Мечникова подала Красину двадцать рублей, и он отправился за покупками.
Самовар взялась ставить Агата. Она была очень скучна, и ей хотелось
что-нибудь делать, чтобы занять свое время. Ревякин молча уселся на стуле в
большой комнате спиною к окну и курил папироску.
Madame Мечникова походила по комнатам, принесла на стол чашки, потом
опять походила и, подойдя к Ревякину, стала у самого его стула и начала
смотреть на соседнюю крышу.
Ревякин протянул левую руку и обнял Мечникову. Она не сопротивлялась.
Ревякин нагнулся и поцеловал ее. Мечникова молча наклонилась к геркулесу и
тихо поцеловала его страстным, но беззвучным поцелуем, потом тотчас же
оглянулась, отвела его руку и, направляясь к кухне, где Агата ставила
самовар, сильным контральтом запела из Троватора:
В милые горы
Мы возвратимся:
Там ты на лютне
Будешь игрррать.
``Играть`` Мечникова не спела, а, сжав свой сладострастный ротик,
сыграла на губах, подражая раскатывающимся звукам духового инструмента.
Агата стояла у кухонного окна с красными глазами.
-- Ты опять плачешь? -- спросила ее сестра.
-- Тут дым от самовара, -- ответила, отворачиваясь, девушка.
-- Чего же тебе недостает? -- спросила ее после довольно долгой паузы
Мечникова.
-- Ничего, -- еще тише буркнула Агата и начала снова раздувать лениво
закипавший самовар.
-- Все ребячества, -- равнодушно заметила Мечникова, выходя из кухни.
Агата ничего не ответила ей на это замечание и, оставив самовар, приняла
свое прежнее положение у открытого окна, из которого через крышу низенького
соседнего флигеля видны были бледные образы, бегающие по неуспокоившейся еще
бледной улице.
Полтора часа спустя компания имела несколько иной, более
и очень долго одна пара не могла в лесу найти другую.
Нагулявшись досыта, компания кое-как собралась в ресторане, у которого
была оставлена карета. Они слегка закусили, даже выпили пару бутылок
шампанского, за которое заплатила Мечникова, и поехали в Петербург.
Спокойная, убаюкивающая качка довольно спокойного экипажа действовала
несколько различно на путешественников. Мечникова закрыла глаза и не хотела
смотреть на свет Божий. Она не то дремала, не то нежилась и, подчиняясь
качке, подвигалась к сидевшему напротив нее Ревякину. Ревякин сидел молча и
тупо глядел в окно, как бы не замечая приближения своей vis-a-vis (Сидящей
напротив (фр.)). Красин, сидевший напротив Агаты, был спокоен и курил
папироску за папироской, не сводя при этом своих глаз с Агаты. Агата же
сидела, положив локоток на поднятое стекло дверцы, и то сузила бровки, то
тревожно переводила свои глаза с одного лица на другое.
Разговоров никаких не было во всю дорогу.
Белая, подслеповатая ночь стояла над Петербургом, когда карета наших
знакомых остановилась у квартиры Мечниковой. По случаю праздничного дня
кухарка была отпущена, загулялась и не возвращалась, а между тем Мечниковою
тотчас но возвращении домой овладел весьма естественный после долгой
прогулки аппетит и необыкновенная веселость.
-- Господа! -- крикнула она, сняв шляпу, допируемте хорошенько этот
день дома. Давайте сами поставим самовар, кто-нибудь сходит купить
чего-нибудь поесть; купимте бутылку вина и посидимте.
Гости охотно согласились на это предложение.
Мечникова подала Красину двадцать рублей, и он отправился за покупками.
Самовар взялась ставить Агата. Она была очень скучна, и ей хотелось
что-нибудь делать, чтобы занять свое время. Ревякин молча уселся на стуле в
большой комнате спиною к окну и курил папироску.
Madame Мечникова походила по комнатам, принесла на стол чашки, потом
опять походила и, подойдя к Ревякину, стала у самого его стула и начала
смотреть на соседнюю крышу.
Ревякин протянул левую руку и обнял Мечникову. Она не сопротивлялась.
Ревякин нагнулся и поцеловал ее. Мечникова молча наклонилась к геркулесу и
тихо поцеловала его страстным, но беззвучным поцелуем, потом тотчас же
оглянулась, отвела его руку и, направляясь к кухне, где Агата ставила
самовар, сильным контральтом запела из Троватора:
В милые горы
Мы возвратимся:
Там ты на лютне
Будешь игрррать.
``Играть`` Мечникова не спела, а, сжав свой сладострастный ротик,
сыграла на губах, подражая раскатывающимся звукам духового инструмента.
Агата стояла у кухонного окна с красными глазами.
-- Ты опять плачешь? -- спросила ее сестра.
-- Тут дым от самовара, -- ответила, отворачиваясь, девушка.
-- Чего же тебе недостает? -- спросила ее после довольно долгой паузы
Мечникова.
-- Ничего, -- еще тише буркнула Агата и начала снова раздувать лениво
закипавший самовар.
-- Все ребячества, -- равнодушно заметила Мечникова, выходя из кухни.
Агата ничего не ответила ей на это замечание и, оставив самовар, приняла
свое прежнее положение у открытого окна, из которого через крышу низенького
соседнего флигеля видны были бледные образы, бегающие по неуспокоившейся еще
бледной улице.
Полтора часа спустя компания имела несколько иной, более