е, что я с вами примирилась. Я не уважаю
людей, которые ссорятся для того, чтобы мириться, и мирятся для того, чтобы
опять ссориться. Я в вас не верю и не уважаю вас. (Растерявшийся Белоярцев
краснел и даже поклонился. Он, вероятно, хотел поклониться с иронией, но
иронии не вышло в его неуместном поклоне.) Я думаю, что наше дело пропало в
самом начале, и пропало оно потому, что между нами находитесь вы, --
продолжала Лиза. -- Вы своим мелким самолюбием отогнали от нас полезных и
честных людей, преданных делу без всякого сравнения больше, чем вы, человек
фальшивый и тщеславный. (Белоярцев пунцовел: раздувавшиеся ноздерки Лизы не
обещали ему ни пощады, ни скорого роздыха.) Вы, -- продолжала Лиза, -- все
постарались перепортить и ничему не умеете помочь. Без всякой нужды вы
отделили нас от всего мира.
-- Этого требовала безопасность.
-- Полноте, пожалуйста: этого требовали ваши эгоистические виды. Вместо
того чтобы привлекать людей удобствами жизни нашего союза, мы замкнулись в
своем узком кружочке и обратились в шутов, над которыми начинают смеяться.
Прислуга нас бросает; люди не хотят идти к нам; у нас скука, тоска, которые
вам нужны для того, чтобы только все слушали здесь вас, а никого другого.
Вместо чистых начал демократизма и всепрощения вы ввели самый чопорный
аристократизм и нетерпимость. Вы вводите теперь равенство, заставляя нас
обтирать башмаки друг другу, и сортируете людей, искавших возможности жить с
нами, строже и придирчивее, чем каждый, сделавшийся губернским аристократом.
Вы толкуете о беззаконности наказания, а сами отлучаете от нашего общества
людей, имеющих самые обыкновенные пороки. Если бы вы были не фразер, если бы
вы искали прежде всего возможности спасти людей от дурных склонностей и
привычек, вы бы не так поступали. Мы бы должны принимать всякого, кто к нам
просится, и действовать на его нравственность добрым примером и готовностью
служить друг другу. Я полагала и все или многие так думали, что это так и
будет, а вышло... вот эта комедия, разговоры, споры, заседания, трата
занятых под общую поруку денег и больше ничего.
-- Деньги же целы; они восполняются.
-- Неправда. Вы читаете отчеты, в которые не включается плата за
квартиру; вы не объявляете, сколько остается занятых денег.
-- Денег еще много.
-- А например?
-- Около девятисот рублей.
-- Всегда около девятисот рублей!
-- Да, это за исключением того, что заплачено за квартиру, на
обзаведение и на все, на все.
-- Ну, господа, мы, значит, можем себя поздравить. В три месяца мы
издержали тысячу сто рублей, кроме нашего заработка; а дом у нас пуст, и о
работе только разговоры идут. Можно надеяться, что еще через три месяца у
нас ничего не будет.
-- Что ж? если вы рисуете себе все это такими черными красками и
боитесь... -- начал было Белоярцев, но
Лиза остановила его словами, что она ничего не боится и остается верною
своему слову, но уже ничего не ожидает ни от кого, кроме времени.
-- А наши личные отношения с вами, monsieur Белоярцев, -- добавила она,
-- пусть останутся прежние: нам с вами говорить не о чем.
"Глава десятая. КАМРАДЫ"
Райнер очень медленно оправлялся после своей тяжкой и опасной болезни.
Во все это время Лиза не оставляла его: она именно у него дневала и
ночевала. Ее должность в чайной Дома исправляла Ст
людей, которые ссорятся для того, чтобы мириться, и мирятся для того, чтобы
опять ссориться. Я в вас не верю и не уважаю вас. (Растерявшийся Белоярцев
краснел и даже поклонился. Он, вероятно, хотел поклониться с иронией, но
иронии не вышло в его неуместном поклоне.) Я думаю, что наше дело пропало в
самом начале, и пропало оно потому, что между нами находитесь вы, --
продолжала Лиза. -- Вы своим мелким самолюбием отогнали от нас полезных и
честных людей, преданных делу без всякого сравнения больше, чем вы, человек
фальшивый и тщеславный. (Белоярцев пунцовел: раздувавшиеся ноздерки Лизы не
обещали ему ни пощады, ни скорого роздыха.) Вы, -- продолжала Лиза, -- все
постарались перепортить и ничему не умеете помочь. Без всякой нужды вы
отделили нас от всего мира.
-- Этого требовала безопасность.
-- Полноте, пожалуйста: этого требовали ваши эгоистические виды. Вместо
того чтобы привлекать людей удобствами жизни нашего союза, мы замкнулись в
своем узком кружочке и обратились в шутов, над которыми начинают смеяться.
Прислуга нас бросает; люди не хотят идти к нам; у нас скука, тоска, которые
вам нужны для того, чтобы только все слушали здесь вас, а никого другого.
Вместо чистых начал демократизма и всепрощения вы ввели самый чопорный
аристократизм и нетерпимость. Вы вводите теперь равенство, заставляя нас
обтирать башмаки друг другу, и сортируете людей, искавших возможности жить с
нами, строже и придирчивее, чем каждый, сделавшийся губернским аристократом.
Вы толкуете о беззаконности наказания, а сами отлучаете от нашего общества
людей, имеющих самые обыкновенные пороки. Если бы вы были не фразер, если бы
вы искали прежде всего возможности спасти людей от дурных склонностей и
привычек, вы бы не так поступали. Мы бы должны принимать всякого, кто к нам
просится, и действовать на его нравственность добрым примером и готовностью
служить друг другу. Я полагала и все или многие так думали, что это так и
будет, а вышло... вот эта комедия, разговоры, споры, заседания, трата
занятых под общую поруку денег и больше ничего.
-- Деньги же целы; они восполняются.
-- Неправда. Вы читаете отчеты, в которые не включается плата за
квартиру; вы не объявляете, сколько остается занятых денег.
-- Денег еще много.
-- А например?
-- Около девятисот рублей.
-- Всегда около девятисот рублей!
-- Да, это за исключением того, что заплачено за квартиру, на
обзаведение и на все, на все.
-- Ну, господа, мы, значит, можем себя поздравить. В три месяца мы
издержали тысячу сто рублей, кроме нашего заработка; а дом у нас пуст, и о
работе только разговоры идут. Можно надеяться, что еще через три месяца у
нас ничего не будет.
-- Что ж? если вы рисуете себе все это такими черными красками и
боитесь... -- начал было Белоярцев, но
Лиза остановила его словами, что она ничего не боится и остается верною
своему слову, но уже ничего не ожидает ни от кого, кроме времени.
-- А наши личные отношения с вами, monsieur Белоярцев, -- добавила она,
-- пусть останутся прежние: нам с вами говорить не о чем.
"Глава десятая. КАМРАДЫ"
Райнер очень медленно оправлялся после своей тяжкой и опасной болезни.
Во все это время Лиза не оставляла его: она именно у него дневала и
ночевала. Ее должность в чайной Дома исправляла Ст