дно. -- Таким образом сам я разрушил мною самим
созданные предположения и планы и пришел к тому заключению, что время и одно
только время сделает все, что нужно, и притом гораздо лучше того, как мы
думаем. Время устроит правильные отношения и покажет людей в настоящем их
свете и вообще поможет многому. Все это, разумеется, может случиться только
тогда, когда мы всецело решимся довериться тем истинам, которые выработаны
частию людьми нашего взгляда за границею, а частию нами самими. Будем лучше
руководиться тем, что выработает время, то есть самая жизнь, нежели своим
личным, минутным и, следовательно, не беспристрастным мнением``.
Все это в переводе на разговорный русский язык может быть выражено в
следующей форме:
``Лизавета Егоровна! Хотя я твердо уверен, что вы против меня не правы,
но для общего блага я прошу вас: Лизавета Егоровна! Попробуйте на время
забыть все, что между нами было, и не покидайте нас. С отличным уважением
имею честь быть Белоярцев.``
-- Это надо прочесть в экстренном заседании, -- заметила по окончании
письма Бертольди.
-- Помилуйте, на что же тут экстренное заседание, когда мы все равно
все в сборе?
-- Да, но все-таки...
-- Э, вздор: одобряете вы, господа, такое письмо?
Все одобрили письмо, и в первый раз, как Лиза приехала домой от
больного Райнера, оно было вручено ей через Бертольди.
Лиза, пробежав письмо, сказала ``хорошо`` и снова тотчас же уехала.
-- Что же значит это хорошо? -- добивался Белоярцев у Бертольди.
-- Ну, разумеется, остается, -- отвечала она с уверенностью.
А между тем приближалась девятая декада, тот девятый вал, которого
Белоярцев имел много оснований опасаться. По болезни Райнера ни у кого из
женщин не было никакой работы; сам Белоярцев, находясь в тревоге, тоже
ничего не сделал в этот месяц; прислуга отошла, и вновь никого нельзя было
нанять. Жили с одной кухаркой, деревенской бабой Марфой, и ее мужем,
маленьким мужичонком, Мартемьяном Ивановым, носившим необыкновенно огромные
сапожищи, подбитые в три ряда шляпными гвоздями. Мужичонко этот состоял
истопником, ставил самовары и исправлял должность лакея и швейцара.
Белоярцев вовсе не составлял отчета за три последние декады. Нечего
было составлять; все шло в дефицит. Он ухитрялся выдумать что-нибудь такое,
чему бы дать значение вопроса, не терпящего ни малейшего отлагательства, и
замять речь об отчете.
Вопрос о прислуге помог ему. Белоярцев решил предложить, чтобы дать
более места равенству, обходиться вовсе без прислуги и самим разделить между
собою все домашние обязанности.
-- Бахарева может наливать чай, -- говорил он, сделав это предложение в
обыкновенном заседании и стараясь, таким образом, упрочить самую легкую
обязанность за Лизою, которой он стал не в шутку бояться. Я буду месть
комнаты, накрывать на стол, а подавать блюда будет Бертольди, или нет, лучше
эту обязанность взять Прорвичу. Бертольди нет нужды часто ходить из дому --
она пусть возьмет на себя отпирать двери.
-- Я согласна, -- отвечала Бертольди, -- только не ночью; я ночью
крепко сплю.
-- Ночью Мартемьян Иванов спит в передней.
-- Ну, а днем я согласна.
-- А остальные обязанности вы, mesdames, разберите между собою.
Так решено было жить без прислуги и в день общего собрания занять
публику изложением выгод от этой ново
созданные предположения и планы и пришел к тому заключению, что время и одно
только время сделает все, что нужно, и притом гораздо лучше того, как мы
думаем. Время устроит правильные отношения и покажет людей в настоящем их
свете и вообще поможет многому. Все это, разумеется, может случиться только
тогда, когда мы всецело решимся довериться тем истинам, которые выработаны
частию людьми нашего взгляда за границею, а частию нами самими. Будем лучше
руководиться тем, что выработает время, то есть самая жизнь, нежели своим
личным, минутным и, следовательно, не беспристрастным мнением``.
Все это в переводе на разговорный русский язык может быть выражено в
следующей форме:
``Лизавета Егоровна! Хотя я твердо уверен, что вы против меня не правы,
но для общего блага я прошу вас: Лизавета Егоровна! Попробуйте на время
забыть все, что между нами было, и не покидайте нас. С отличным уважением
имею честь быть Белоярцев.``
-- Это надо прочесть в экстренном заседании, -- заметила по окончании
письма Бертольди.
-- Помилуйте, на что же тут экстренное заседание, когда мы все равно
все в сборе?
-- Да, но все-таки...
-- Э, вздор: одобряете вы, господа, такое письмо?
Все одобрили письмо, и в первый раз, как Лиза приехала домой от
больного Райнера, оно было вручено ей через Бертольди.
Лиза, пробежав письмо, сказала ``хорошо`` и снова тотчас же уехала.
-- Что же значит это хорошо? -- добивался Белоярцев у Бертольди.
-- Ну, разумеется, остается, -- отвечала она с уверенностью.
А между тем приближалась девятая декада, тот девятый вал, которого
Белоярцев имел много оснований опасаться. По болезни Райнера ни у кого из
женщин не было никакой работы; сам Белоярцев, находясь в тревоге, тоже
ничего не сделал в этот месяц; прислуга отошла, и вновь никого нельзя было
нанять. Жили с одной кухаркой, деревенской бабой Марфой, и ее мужем,
маленьким мужичонком, Мартемьяном Ивановым, носившим необыкновенно огромные
сапожищи, подбитые в три ряда шляпными гвоздями. Мужичонко этот состоял
истопником, ставил самовары и исправлял должность лакея и швейцара.
Белоярцев вовсе не составлял отчета за три последние декады. Нечего
было составлять; все шло в дефицит. Он ухитрялся выдумать что-нибудь такое,
чему бы дать значение вопроса, не терпящего ни малейшего отлагательства, и
замять речь об отчете.
Вопрос о прислуге помог ему. Белоярцев решил предложить, чтобы дать
более места равенству, обходиться вовсе без прислуги и самим разделить между
собою все домашние обязанности.
-- Бахарева может наливать чай, -- говорил он, сделав это предложение в
обыкновенном заседании и стараясь, таким образом, упрочить самую легкую
обязанность за Лизою, которой он стал не в шутку бояться. Я буду месть
комнаты, накрывать на стол, а подавать блюда будет Бертольди, или нет, лучше
эту обязанность взять Прорвичу. Бертольди нет нужды часто ходить из дому --
она пусть возьмет на себя отпирать двери.
-- Я согласна, -- отвечала Бертольди, -- только не ночью; я ночью
крепко сплю.
-- Ночью Мартемьян Иванов спит в передней.
-- Ну, а днем я согласна.
-- А остальные обязанности вы, mesdames, разберите между собою.
Так решено было жить без прислуги и в день общего собрания занять
публику изложением выгод от этой ново