й меры, выработанной самой жизнью.
Вечер, в который должно было происходить третье общее собрание, был темный,
гадкий, туманный, какими нередко наслаждается Петербургская сторона.
По дому давно все было готово к принятию гостей, но гостей никого не
было. Так прошел час и другой. Белоярцев похаживал по комнате, поправляя
свечи, перевертывал цветочные вазоны и опять усаживался, а гостей
по-прежнему не было.
-- Верно, никого не будет, -- проговорил он.
-- Да, надо обсудить, при скольких лицах мы можем составлять общее
собрание, -- заметила Бертольди.
-- Что ж тут обсуждать: общее собрание наличных членов, да вот и все...
-- Стало быть, мы сейчас можем открыть общее собрание.
-- Конечно, можем.
-- Господа! По местам; интересная вещь: вопрос о прислуге. Бахарева,
кажется, еще не знакома с этим вопросом.
Лиза, по обыкновению читавшая, приподняла голову и посмотрела
вопросительно на Бертольди. Белоярцев воспользовался этим движением и,
остановясь против Лизы в полупочтительной, полунебрежной позе, самым
вкрадчивым, дипломатическим баском произнес:
-- В одном из экстренных заседаний, бывших в ваше отсутствие, мы имели
рассуждение по вопросу о прислуге. Вам, Лизавета Егоровна, известно, что все
попытки ввести бывших здесь слуг в интересы ассоциации и сделать их нашими
товарищами были безуспешны. Выросши в своекорыстном обществе, они не могли
себе усвоить наших взглядов и настаивали на жалованье. Потом и жалованье их
не удовлетворяло, им захотелось иметь хозяина. (Белоярцев пожал плечами с
сострадательным удивлением.) Мы должны были отпустить трех девушек и
остались при одной Марфе с ее мужем. Вновь приходившие слуги тоже
оказываются неудобными: ни одной нельзя растолковать выгод ее положения в
нашем устройстве. Чего ж делать! (Белоярцев вздохнул.) Мы, Лизавета
Егоровна, решили, как в видах экономии, так и преследуя идею совершенного
равенства и братства, жить без прислуги. Мы вот как полагали разделить наши
обязанности по дому, -- Белоярцев рассказал то, что мы уже знаем, и добавил:
-- Мы ждали только вашего согласия для того, чтобы считать это дело вполне
решенным и практиковать его.
-- Что ж, если это нужно, я согласна, -- отвечала Лиза, едва удостоивая
Белоярцева во все время этого разговора ленивым и равнодушным полувзглядом.
-- Значит, мы, господа, можем считать этот вопрос вполне решенным.
-- Да, если другие на него согласны, -- отвечала Лиза.
-- Другие все уже вотировали этот вопрос в экстренном заседании, --
отвечал Белоярцев и, изменив тон в еще более ласковый, благодарил Лизу за ее
внимание к его просьбе.
-- Я осталась потому, что это находили нужным для дела, а вовсе не для
вас. Вам благодарить меня не за что, -- отвечала Лиза.
Прескучно и пренатянуто становилось, а вечера еще оставалось много.
Белоярцев кропотался и упрекал русские натуры, неспособные ничего держаться
постоянно.
-- Два раза пришли, и конец, и надоело, -- рассказывал он, все более
вдохновляясь и расходясь на русскую натуру.
-- Они очень умно поступают, -- произнесла во время одной паузы Лиза.
-- Умно, Лизавета Егоровна?
-- Конечно. Здесь тоска, комедии и больше ничего.
Белоярцев стал оправдываться. Лиза дала ему возможность наговорить
бездну умных слов и потом сказала:
-- Вы, пожалуйста, не думайт
Вечер, в который должно было происходить третье общее собрание, был темный,
гадкий, туманный, какими нередко наслаждается Петербургская сторона.
По дому давно все было готово к принятию гостей, но гостей никого не
было. Так прошел час и другой. Белоярцев похаживал по комнате, поправляя
свечи, перевертывал цветочные вазоны и опять усаживался, а гостей
по-прежнему не было.
-- Верно, никого не будет, -- проговорил он.
-- Да, надо обсудить, при скольких лицах мы можем составлять общее
собрание, -- заметила Бертольди.
-- Что ж тут обсуждать: общее собрание наличных членов, да вот и все...
-- Стало быть, мы сейчас можем открыть общее собрание.
-- Конечно, можем.
-- Господа! По местам; интересная вещь: вопрос о прислуге. Бахарева,
кажется, еще не знакома с этим вопросом.
Лиза, по обыкновению читавшая, приподняла голову и посмотрела
вопросительно на Бертольди. Белоярцев воспользовался этим движением и,
остановясь против Лизы в полупочтительной, полунебрежной позе, самым
вкрадчивым, дипломатическим баском произнес:
-- В одном из экстренных заседаний, бывших в ваше отсутствие, мы имели
рассуждение по вопросу о прислуге. Вам, Лизавета Егоровна, известно, что все
попытки ввести бывших здесь слуг в интересы ассоциации и сделать их нашими
товарищами были безуспешны. Выросши в своекорыстном обществе, они не могли
себе усвоить наших взглядов и настаивали на жалованье. Потом и жалованье их
не удовлетворяло, им захотелось иметь хозяина. (Белоярцев пожал плечами с
сострадательным удивлением.) Мы должны были отпустить трех девушек и
остались при одной Марфе с ее мужем. Вновь приходившие слуги тоже
оказываются неудобными: ни одной нельзя растолковать выгод ее положения в
нашем устройстве. Чего ж делать! (Белоярцев вздохнул.) Мы, Лизавета
Егоровна, решили, как в видах экономии, так и преследуя идею совершенного
равенства и братства, жить без прислуги. Мы вот как полагали разделить наши
обязанности по дому, -- Белоярцев рассказал то, что мы уже знаем, и добавил:
-- Мы ждали только вашего согласия для того, чтобы считать это дело вполне
решенным и практиковать его.
-- Что ж, если это нужно, я согласна, -- отвечала Лиза, едва удостоивая
Белоярцева во все время этого разговора ленивым и равнодушным полувзглядом.
-- Значит, мы, господа, можем считать этот вопрос вполне решенным.
-- Да, если другие на него согласны, -- отвечала Лиза.
-- Другие все уже вотировали этот вопрос в экстренном заседании, --
отвечал Белоярцев и, изменив тон в еще более ласковый, благодарил Лизу за ее
внимание к его просьбе.
-- Я осталась потому, что это находили нужным для дела, а вовсе не для
вас. Вам благодарить меня не за что, -- отвечала Лиза.
Прескучно и пренатянуто становилось, а вечера еще оставалось много.
Белоярцев кропотался и упрекал русские натуры, неспособные ничего держаться
постоянно.
-- Два раза пришли, и конец, и надоело, -- рассказывал он, все более
вдохновляясь и расходясь на русскую натуру.
-- Они очень умно поступают, -- произнесла во время одной паузы Лиза.
-- Умно, Лизавета Егоровна?
-- Конечно. Здесь тоска, комедии и больше ничего.
Белоярцев стал оправдываться. Лиза дала ему возможность наговорить
бездну умных слов и потом сказала:
-- Вы, пожалуйста, не думайт