воих и в
уплату ничего представить не могли. -- Белоярцев утешался и снова повторял
об ожидаемых сбережениях и об удобствах, которые с помощью их станут
возможны для ассоциации. Многие, однако, чуяли, что это вздор и что никаких
сбережений не будет.
Заседание кончилось довольно рано и довольно скучно. Гости стали
расходиться в одиннадцатом часу, торопясь каждый уйти к своему дому. Китаец
встал и захлопал глазами.
-- Это когда же начнется? -- спросил он тихонько Райнера.
-- Что такое когда начнется?
-- Театр.
-- Театр! Какой театр?
-- Разве не будет театра?
Райнер встал и потащил с собою своего азиатского друга, ожидавшего все
время театрального представления. Представление началось вскоре, но без
посторонних зрителей.
-- Сколько стоят эти цветы? -- спросила Лиза Белоярцева, когда он
возвратился, проводив до передней последнего гостя.
-- Что-то около шестнадцати рублей, Лизавета Егоровна.
-- Как же вы смели опять позволить себе такое самоволие! Зачем вы
купили эти цветы?
-- Господи Боже мой! сколько вы времени видите здесь эти цветы, и вдруг
такой букет, -- отвечал обиженным тоном Белоярцев.
-- Я вас спрашиваю, как вы смели их купить на общественный счет?
-- Да отчего же вы ничего не говорили прежде? Ведь это, Лизавета
Егоровна, странно: так жить нельзя.
-- И так нельзя, нельзя, -- отвечала запальчиво Лиза. -- Мерзавец! Вас
не оскорбляет этот поступок? Вспомните, что это второй раз господин
Белоярцев делает что хочет.
-- Ведь он подарил эти цветы? -- вмешалась Ступина.
-- Вы подарили эти цветы? Ваши они, наконец, или общие? Надеюсь, общие,
если вы записали их в отчет? Да? Ну, говорите же... Ах, как вы жалки, смешны
и... гадки, Белоярцев, -- произнесла с неописуемым презрением Лиза и, встав
из-за стола, пошла к двери.
-- Лизавета Егоровна! -- позвал Белоярцев ее обиженно. Лиза
остановилась и молча оглянулась через плечо.
-- По крайней мере мы с вами после этого говорить не можем, --
произнес, стараясь поправиться, Белоярцев. Лиза пошла далее, не удостоив его
никаким ответом.
-- Это ужасно! это ужасно! -- повторяли долго в зале, группируясь около
Белоярцева и упоминая часто имя Лизы.
-- Или она, или я, -- говорил Белоярцев.
Решено было, что, конечно, не Белоярцев, а Лиза должна оставить Дом
Согласия. Лиза узнала об этом решении в тот же вечер и объявила, что она
очень рада никому не мешать пресмыкаться перед кем угодно, даже перед
Белоярцевым. С Лизою поднялась и Ступина, которой все не жилось в Доме.
Дней пять они ездили, отыскивая себе квартиру, но не находили того,
чего им хотелось, а в это время случились два неприятные обстоятельства:
Райнер простудился и заболел острым воспалением легких, и прислуга Дома
Согласия, наскучив бестолковыми требованиями граждан, взбунтовалась и
требовала расчета.
-- Что вам такое? чем вам худо? -- урезонивал Белоярцев кухарку и
девушек.
-- Как не худо, помилуйте, -- отвечала в один голос прислуга, -- не
знаем, у кого живем и кого слушаться.
-- Да на что вам слушаться?
-- Да как же хозяина не слушаться! А тут, кто тут старший?
-- А на что тебе старший! Ну, я вам всем старший. Надя! Приказываю
тебе, чтоб ты нынче пришла мне пятки почесать. -- Я тебе старший, ты,
смотри, слушайся, -- пр
уплату ничего представить не могли. -- Белоярцев утешался и снова повторял
об ожидаемых сбережениях и об удобствах, которые с помощью их станут
возможны для ассоциации. Многие, однако, чуяли, что это вздор и что никаких
сбережений не будет.
Заседание кончилось довольно рано и довольно скучно. Гости стали
расходиться в одиннадцатом часу, торопясь каждый уйти к своему дому. Китаец
встал и захлопал глазами.
-- Это когда же начнется? -- спросил он тихонько Райнера.
-- Что такое когда начнется?
-- Театр.
-- Театр! Какой театр?
-- Разве не будет театра?
Райнер встал и потащил с собою своего азиатского друга, ожидавшего все
время театрального представления. Представление началось вскоре, но без
посторонних зрителей.
-- Сколько стоят эти цветы? -- спросила Лиза Белоярцева, когда он
возвратился, проводив до передней последнего гостя.
-- Что-то около шестнадцати рублей, Лизавета Егоровна.
-- Как же вы смели опять позволить себе такое самоволие! Зачем вы
купили эти цветы?
-- Господи Боже мой! сколько вы времени видите здесь эти цветы, и вдруг
такой букет, -- отвечал обиженным тоном Белоярцев.
-- Я вас спрашиваю, как вы смели их купить на общественный счет?
-- Да отчего же вы ничего не говорили прежде? Ведь это, Лизавета
Егоровна, странно: так жить нельзя.
-- И так нельзя, нельзя, -- отвечала запальчиво Лиза. -- Мерзавец! Вас
не оскорбляет этот поступок? Вспомните, что это второй раз господин
Белоярцев делает что хочет.
-- Ведь он подарил эти цветы? -- вмешалась Ступина.
-- Вы подарили эти цветы? Ваши они, наконец, или общие? Надеюсь, общие,
если вы записали их в отчет? Да? Ну, говорите же... Ах, как вы жалки, смешны
и... гадки, Белоярцев, -- произнесла с неописуемым презрением Лиза и, встав
из-за стола, пошла к двери.
-- Лизавета Егоровна! -- позвал Белоярцев ее обиженно. Лиза
остановилась и молча оглянулась через плечо.
-- По крайней мере мы с вами после этого говорить не можем, --
произнес, стараясь поправиться, Белоярцев. Лиза пошла далее, не удостоив его
никаким ответом.
-- Это ужасно! это ужасно! -- повторяли долго в зале, группируясь около
Белоярцева и упоминая часто имя Лизы.
-- Или она, или я, -- говорил Белоярцев.
Решено было, что, конечно, не Белоярцев, а Лиза должна оставить Дом
Согласия. Лиза узнала об этом решении в тот же вечер и объявила, что она
очень рада никому не мешать пресмыкаться перед кем угодно, даже перед
Белоярцевым. С Лизою поднялась и Ступина, которой все не жилось в Доме.
Дней пять они ездили, отыскивая себе квартиру, но не находили того,
чего им хотелось, а в это время случились два неприятные обстоятельства:
Райнер простудился и заболел острым воспалением легких, и прислуга Дома
Согласия, наскучив бестолковыми требованиями граждан, взбунтовалась и
требовала расчета.
-- Что вам такое? чем вам худо? -- урезонивал Белоярцев кухарку и
девушек.
-- Как не худо, помилуйте, -- отвечала в один голос прислуга, -- не
знаем, у кого живем и кого слушаться.
-- Да на что вам слушаться?
-- Да как же хозяина не слушаться! А тут, кто тут старший?
-- А на что тебе старший! Ну, я вам всем старший. Надя! Приказываю
тебе, чтоб ты нынче пришла мне пятки почесать. -- Я тебе старший, ты,
смотри, слушайся, -- пр