ашла, -- говорила она со слезами.
-- Пятнадцать рублей на месяц всего. Отлично нам с тобою будет: кухмистер
есть на дворе, по восьми рублей берет, стол, говорит, у меня всегда свежий.
Останься, будь умница, утешь ты хоть раз меня, старуху.
Лиза сердилась.
-- Матушка, Женюшка! умоли ж хоть ты ее, неумолимую, -- приставала,
рыдая, старушка.
Ничего не помогло: Лиза уехала.
"Глава седьмая. МИРСКОЕ И ГРАЖДАНСКОЕ ЖИТЬЕ"
Прошло полгода. Зима кончилась, и начиналась гнилая петербургская
весна. В положении наших знакомых произошло несколько незначительных
перемен. Николай Степанович Вязмитинов получил еще одно повышение по службе
и орден, который его директор привез ему сюрпризом во время его домашнего
обеда. Николай Степанович, увидя на себе орден, растерялся, заплакал...
Вязмитинов шел в гору. У него была толпа завистников, и ему предсказывали
чины, кресты, деньги и блестящую карьеру. Вся эта перемена имела на бывшего
уездного педагога свое влияние. Он много и усердно трудился и не задирал еще
носа; не говорил ни ``как-с?``, ни ``что-с``, но уже видимо солиднел и не
желал якшаться с невинными людьми, величавшими себя в эту пору громким
именем партии прогресса. Николай Степанович твердым шагом шел вперед по
простой дороге. Начав с отречения от людей и партии беспардонного прогресса,
он в очень скором времени нашел случай вовсе отречься от всех молодых людей.
Ему предложили очень хорошее место начальника одного учебного
заведения. Николай Степанович отказался, объявив, что ``при его образе
мыслей с теперешними молодыми людьми делать нечего``. -- Этот характерный
отзыв дал Вязмитинову имя светского человека с ``либерально-консервативным
направлением``, а вскоре затем и место, а с ним и дружеское расположение
одного директора департамента -- консервативного либерала и генерала
Горностаева, некогда сотрудника-корреспондента заграничных русских
публицистов, а ныне кстати и некстати повторяющего: ``des reformes toujours,
des outopies jamais`` (Только реформы и никаких утопий (фр.)). Вместе с этим
Николай Степанович попал через Горностаева в члены нескольких ученых обществ
и вошел в кружок чиновной аристократии с либерально-консервативным
направлением, занимавшей в это время места в департаментской иерархии.
Новому положению, новым стремлениям и симпатиям Николая Степановича только
немножко не совсем отвечала его жена.
Все консервативные либералы разных ведомств, сошедшиеся с Николаем
Степановичем, были очень внимательны и к Женни. Кроткая, простодушная и
красивая Евгения Петровна производила на них самое выгодное впечатление, но
сама она оставалась равнодушною к новым знакомым мужа, не сближалась ни с
ними, ни с их женами и скоро успела прослыть нелюдимкою и даже дурочкой.
Женни же, привыкшая к тишине и безмятежности своей уездной жизни, просто
тяготилась новыми знакомствами в той же мере, в какой она дорожила юношеской
дружбой Лизы и расположенностью своих старых знакомых. К тому же ее не
занимали вопросы, интересовавшие ее мужа и кружок его новых знакомых.
Вязмитинову это было очень неприятно. Сначала он жаловался жене на ее
нелюдимство, вредное для его отношений, потом стал надеяться, что это
пройдет, старался втянуть жену в новые интересы и с этою целью записал ее в
члены комитета грамотности и общества
-- Пятнадцать рублей на месяц всего. Отлично нам с тобою будет: кухмистер
есть на дворе, по восьми рублей берет, стол, говорит, у меня всегда свежий.
Останься, будь умница, утешь ты хоть раз меня, старуху.
Лиза сердилась.
-- Матушка, Женюшка! умоли ж хоть ты ее, неумолимую, -- приставала,
рыдая, старушка.
Ничего не помогло: Лиза уехала.
"Глава седьмая. МИРСКОЕ И ГРАЖДАНСКОЕ ЖИТЬЕ"
Прошло полгода. Зима кончилась, и начиналась гнилая петербургская
весна. В положении наших знакомых произошло несколько незначительных
перемен. Николай Степанович Вязмитинов получил еще одно повышение по службе
и орден, который его директор привез ему сюрпризом во время его домашнего
обеда. Николай Степанович, увидя на себе орден, растерялся, заплакал...
Вязмитинов шел в гору. У него была толпа завистников, и ему предсказывали
чины, кресты, деньги и блестящую карьеру. Вся эта перемена имела на бывшего
уездного педагога свое влияние. Он много и усердно трудился и не задирал еще
носа; не говорил ни ``как-с?``, ни ``что-с``, но уже видимо солиднел и не
желал якшаться с невинными людьми, величавшими себя в эту пору громким
именем партии прогресса. Николай Степанович твердым шагом шел вперед по
простой дороге. Начав с отречения от людей и партии беспардонного прогресса,
он в очень скором времени нашел случай вовсе отречься от всех молодых людей.
Ему предложили очень хорошее место начальника одного учебного
заведения. Николай Степанович отказался, объявив, что ``при его образе
мыслей с теперешними молодыми людьми делать нечего``. -- Этот характерный
отзыв дал Вязмитинову имя светского человека с ``либерально-консервативным
направлением``, а вскоре затем и место, а с ним и дружеское расположение
одного директора департамента -- консервативного либерала и генерала
Горностаева, некогда сотрудника-корреспондента заграничных русских
публицистов, а ныне кстати и некстати повторяющего: ``des reformes toujours,
des outopies jamais`` (Только реформы и никаких утопий (фр.)). Вместе с этим
Николай Степанович попал через Горностаева в члены нескольких ученых обществ
и вошел в кружок чиновной аристократии с либерально-консервативным
направлением, занимавшей в это время места в департаментской иерархии.
Новому положению, новым стремлениям и симпатиям Николая Степановича только
немножко не совсем отвечала его жена.
Все консервативные либералы разных ведомств, сошедшиеся с Николаем
Степановичем, были очень внимательны и к Женни. Кроткая, простодушная и
красивая Евгения Петровна производила на них самое выгодное впечатление, но
сама она оставалась равнодушною к новым знакомым мужа, не сближалась ни с
ними, ни с их женами и скоро успела прослыть нелюдимкою и даже дурочкой.
Женни же, привыкшая к тишине и безмятежности своей уездной жизни, просто
тяготилась новыми знакомствами в той же мере, в какой она дорожила юношеской
дружбой Лизы и расположенностью своих старых знакомых. К тому же ее не
занимали вопросы, интересовавшие ее мужа и кружок его новых знакомых.
Вязмитинову это было очень неприятно. Сначала он жаловался жене на ее
нелюдимство, вредное для его отношений, потом стал надеяться, что это
пройдет, старался втянуть жену в новые интересы и с этою целью записал ее в
члены комитета грамотности и общества