рал там маленькие, невинные взяточки,
которые, не столько по любви к пьянству, сколько по слабости характера,
тотчас же после присутствия пропивал с своими магистратскими товарищами в
трактире ``Адрианополь`` купца Лямина. Всю семью содержала мать Юстина.
Молодая, еще очень хорошенькая женщина и очень нежная мать, Констанция
Помада с горем видела, что на мужа ни ей, ни сыну надеяться нечего,
сообразила, что слезами здесь ничему не поможешь, а жалобами еще того менее,
и стала изобретать себе профессию. Она умела довольно скоро и бойко играть
на фортепиано легкие вещицы и особенно знала танцевальную музыку: это она и
сделала своим ремеслом. Днями она бегала по купеческим домам, давая
полтинные уроки толстоногим дщерям русского купечества, а по вечерам часто
играла за два целковых на балах и танцевальных вечеринках у твою же
купечества и вообще у губернского demi-mond'a. В городе даже славились ее
мазурки, и у нее постоянно было столько работы, что она одними своими руками
могла пропитать пьяного мужа и маленького Юстина.
По одиннадцатому году, она записала сына в гимназию и содержала его все
семь лет до окончания курса, освобождаясь по протекции предводителя только
от вноса пяти рублей в год за сынино учение. Феликс Помада умер от перепоя,
когда сын его был еще в третьем классе; но его смерть не произвела никакого
ущерба в труженическом бюджете вдовы, и она, собирая зернышко к зернышку,
успела накопить около ста рублей, назначавшихся на отправку Юстина в
харьковский университет. В Харькове у вдовы был брат, служивший чем-то по
винному откупу. К нему и был отправлен восемнадцатилетний Юстин с
гимназическим аттестатом, письмом, облитым материнскими слезами, ста рублями
и тысячью благословений. Проводив сына, мать Помады взяла квартирку еще
потеснее и еще более обрезала свои расходы. Все она гоношила, чтобы хоть
время от времени послать что-нибудь своему милому Юське. Но не велики были и
вообще-то ее достатки, а с отъездом Юстина они и еще стали убавляться.
Молодое купечество и юный demi-monde (полусвет (фр.))стали замечать, что
``портится Помада; выдохлась``, что нет в ее игре прежней удали, прежнего
огня. И точно, словно какие-то болезненные стоны прорывались у нее иной раз
в самых отчаянных и самых залихватских любовных мазурках танцоров, а к тому
же еще в город приехал молодой тапер-немец; началась конкуренция,
отодвинувшая вдову далеко на задний план, и она через два года после отъезда
Юстина тихо скончалась, шепча горячую молитву за сына. Юстину в Харькове
жилось трудно, но занимался он с страшным усердием. Юридический факультет,
по которому он подвизался, в то время в Харькове был из рук вон плох, и
Юстин Помада должен был многое брать сам, копаясь в источниках. Жил он у
дяди в каморке, иногда обедал, а иногда нет, участия не видал ни от кого и
был постоянным предметом насмешек за свою неуклюжесть и необычайную
влюбчивость, обыкновенно весьма неудачную. Уроков Помада никак не мог
набрать и имел только два урока в доме богатого купца Конопатина, который
платил ему восемь рублей в месяц за работу с восемью бестолковыми ослятами.
Это составляло все доходы Помады, и он был весьма этим доволен. Он был,
впрочем, вечно всем доволен, и это составляло в одно и то же время и
отличительную черту его характера, и залог его счастья в
которые, не столько по любви к пьянству, сколько по слабости характера,
тотчас же после присутствия пропивал с своими магистратскими товарищами в
трактире ``Адрианополь`` купца Лямина. Всю семью содержала мать Юстина.
Молодая, еще очень хорошенькая женщина и очень нежная мать, Констанция
Помада с горем видела, что на мужа ни ей, ни сыну надеяться нечего,
сообразила, что слезами здесь ничему не поможешь, а жалобами еще того менее,
и стала изобретать себе профессию. Она умела довольно скоро и бойко играть
на фортепиано легкие вещицы и особенно знала танцевальную музыку: это она и
сделала своим ремеслом. Днями она бегала по купеческим домам, давая
полтинные уроки толстоногим дщерям русского купечества, а по вечерам часто
играла за два целковых на балах и танцевальных вечеринках у твою же
купечества и вообще у губернского demi-mond'a. В городе даже славились ее
мазурки, и у нее постоянно было столько работы, что она одними своими руками
могла пропитать пьяного мужа и маленького Юстина.
По одиннадцатому году, она записала сына в гимназию и содержала его все
семь лет до окончания курса, освобождаясь по протекции предводителя только
от вноса пяти рублей в год за сынино учение. Феликс Помада умер от перепоя,
когда сын его был еще в третьем классе; но его смерть не произвела никакого
ущерба в труженическом бюджете вдовы, и она, собирая зернышко к зернышку,
успела накопить около ста рублей, назначавшихся на отправку Юстина в
харьковский университет. В Харькове у вдовы был брат, служивший чем-то по
винному откупу. К нему и был отправлен восемнадцатилетний Юстин с
гимназическим аттестатом, письмом, облитым материнскими слезами, ста рублями
и тысячью благословений. Проводив сына, мать Помады взяла квартирку еще
потеснее и еще более обрезала свои расходы. Все она гоношила, чтобы хоть
время от времени послать что-нибудь своему милому Юське. Но не велики были и
вообще-то ее достатки, а с отъездом Юстина они и еще стали убавляться.
Молодое купечество и юный demi-monde (полусвет (фр.))стали замечать, что
``портится Помада; выдохлась``, что нет в ее игре прежней удали, прежнего
огня. И точно, словно какие-то болезненные стоны прорывались у нее иной раз
в самых отчаянных и самых залихватских любовных мазурках танцоров, а к тому
же еще в город приехал молодой тапер-немец; началась конкуренция,
отодвинувшая вдову далеко на задний план, и она через два года после отъезда
Юстина тихо скончалась, шепча горячую молитву за сына. Юстину в Харькове
жилось трудно, но занимался он с страшным усердием. Юридический факультет,
по которому он подвизался, в то время в Харькове был из рук вон плох, и
Юстин Помада должен был многое брать сам, копаясь в источниках. Жил он у
дяди в каморке, иногда обедал, а иногда нет, участия не видал ни от кого и
был постоянным предметом насмешек за свою неуклюжесть и необычайную
влюбчивость, обыкновенно весьма неудачную. Уроков Помада никак не мог
набрать и имел только два урока в доме богатого купца Конопатина, который
платил ему восемь рублей в месяц за работу с восемью бестолковыми ослятами.
Это составляло все доходы Помады, и он был весьма этим доволен. Он был,
впрочем, вечно всем доволен, и это составляло в одно и то же время и
отличительную черту его характера, и залог его счастья в