аскрасневшееся лицо и совсем
растерялся.
-- Кто вы? -- спросила Лиза.
-- Я?.. Тут ждут... идут вот сейчас... идите...
-- Кто? где ждет?
-- Ваши.
Девушки пошли, за ними пошел молча Помада, а сзади их, из-за первого
поворота спуска, заскрипел заторможенным колесом тарантас.
-- Евгения! дочь! Женичка! -- раздалось впереди; и из окружающей ночной
темноты выделилась длинная фигура.
Гловацкая отгадала отцовский голос, вскрикнула, бросилась к этой фигуре
и, охватив своими античными руками худую шею отца, плакала на его груди теми
слезами, которым, по сказанию нашего народа, ангелы Божии радуются на
небесах. И ни Помада, ни Лиза, безотчетно остановившиеся в молчании при этой
сцене, не заметили, как к ним колтыхал ускоренным, но не скорым шагом
Бахарев. Он не мог ни слова произнесть от удушья и, не добежав пяти шагов до
дочери, сделал над собой отчаянное усилие. Он как-то прохрипел:
-- Лизок мой! -- и, прежде чем девушка успела сделать к нему шаг,
споткнулся и упал прямо к ее ногам.
-- Папа, милый мой! вы зашиблись? -- спрашивала Лиза, наклоняясь к отцу
и обнимая его.
-- Нет... ничего... споткнулся... стар становлюсь, -- лепетал экс-гусар
голосом, прерывающимся от радостных слез и удушья.
-- Вставайте же, милый вы мой.
-- Постой... это ничего... дай мне еще поцеловать твои ручки, Лизок...
Это... ничего... ох.
Бахарев стоял на коленях на пыльной дороге и целовал дочернины руки, а
Лиза, опустившись к нему, целовала его седую голову. Обе пары давно-давно не
были так счастливы и обе плакали. Между тем подошли дамы, и приезжие девушки
стали переходить из объятий в объятия. Старики, прийдя в себя после первого
волнения, обняли друг друга, поцеловались, опять заплакали, и все общество,
осыпая друг друга расспросами, шумно отправилось под гору. Вне всякой
радости и вне всякого внимания оставался один Юстин Помада, шедший несколько
в стороне, пошевеливая по временам свою пропотевшую под масляной фуражкой
куафюру.
У самого моста, где кончался спуск, общество нагнало тарантас, возле
которого стояла Марина Абрамовна, глядя, как Никитушка отцеплял от колеса
тормоз, прилаженный еще по допотопному манеру.
-- Здорово, ребятки! -- крикнул Егор Николаевич, поравнявшись с
тарантасом.
-- Здравствуйте, батюшка Егор Николаевич! -- отозвались Никитушка и
Марина Абрамовна, устремляясь поцеловать барскую руку.
-- Здравствуй, Марина Мнишек, здравствуй, Никита Пустосвят, -- говорил
Бахарев, целуясь с слугами. -- Как ехали?
-- Ничего, батюшка, ехали слава Богу.
-- Ну ехали, так и поезжайте. Марш! -- скомандовал он.
Тарантас поехал, стуча по мостовинам; господа пошли сбоку его по левую
сторону, а Юстин Помада с неопределенным чувством одиночества, неумолчно
вопиющим в человеке при виде людского счастия, безотчетно перешел на другую
сторону моста и, крутя у себя перед носом сорванный стебелек подорожника,
брел одиноко, смотря на мерную выступку усталой присяжной.
``Что ж, -- размышлял сам с собою Помада. -- Стоит ведь вытерпеть
только. Ведь не может же быть, чтоб на мою долю таки-так уж никакой радости,
никакого счастья. Отчего?.. Жизнь, люди, встречи, ведь разные встречи
бывают!.. Случай какой-нибудь неожиданный... Ведь бывают же всякие
случаи...``
Эти размышления Помады были неожиданно прерваны молнией, блеснувшей
сп
растерялся.
-- Кто вы? -- спросила Лиза.
-- Я?.. Тут ждут... идут вот сейчас... идите...
-- Кто? где ждет?
-- Ваши.
Девушки пошли, за ними пошел молча Помада, а сзади их, из-за первого
поворота спуска, заскрипел заторможенным колесом тарантас.
-- Евгения! дочь! Женичка! -- раздалось впереди; и из окружающей ночной
темноты выделилась длинная фигура.
Гловацкая отгадала отцовский голос, вскрикнула, бросилась к этой фигуре
и, охватив своими античными руками худую шею отца, плакала на его груди теми
слезами, которым, по сказанию нашего народа, ангелы Божии радуются на
небесах. И ни Помада, ни Лиза, безотчетно остановившиеся в молчании при этой
сцене, не заметили, как к ним колтыхал ускоренным, но не скорым шагом
Бахарев. Он не мог ни слова произнесть от удушья и, не добежав пяти шагов до
дочери, сделал над собой отчаянное усилие. Он как-то прохрипел:
-- Лизок мой! -- и, прежде чем девушка успела сделать к нему шаг,
споткнулся и упал прямо к ее ногам.
-- Папа, милый мой! вы зашиблись? -- спрашивала Лиза, наклоняясь к отцу
и обнимая его.
-- Нет... ничего... споткнулся... стар становлюсь, -- лепетал экс-гусар
голосом, прерывающимся от радостных слез и удушья.
-- Вставайте же, милый вы мой.
-- Постой... это ничего... дай мне еще поцеловать твои ручки, Лизок...
Это... ничего... ох.
Бахарев стоял на коленях на пыльной дороге и целовал дочернины руки, а
Лиза, опустившись к нему, целовала его седую голову. Обе пары давно-давно не
были так счастливы и обе плакали. Между тем подошли дамы, и приезжие девушки
стали переходить из объятий в объятия. Старики, прийдя в себя после первого
волнения, обняли друг друга, поцеловались, опять заплакали, и все общество,
осыпая друг друга расспросами, шумно отправилось под гору. Вне всякой
радости и вне всякого внимания оставался один Юстин Помада, шедший несколько
в стороне, пошевеливая по временам свою пропотевшую под масляной фуражкой
куафюру.
У самого моста, где кончался спуск, общество нагнало тарантас, возле
которого стояла Марина Абрамовна, глядя, как Никитушка отцеплял от колеса
тормоз, прилаженный еще по допотопному манеру.
-- Здорово, ребятки! -- крикнул Егор Николаевич, поравнявшись с
тарантасом.
-- Здравствуйте, батюшка Егор Николаевич! -- отозвались Никитушка и
Марина Абрамовна, устремляясь поцеловать барскую руку.
-- Здравствуй, Марина Мнишек, здравствуй, Никита Пустосвят, -- говорил
Бахарев, целуясь с слугами. -- Как ехали?
-- Ничего, батюшка, ехали слава Богу.
-- Ну ехали, так и поезжайте. Марш! -- скомандовал он.
Тарантас поехал, стуча по мостовинам; господа пошли сбоку его по левую
сторону, а Юстин Помада с неопределенным чувством одиночества, неумолчно
вопиющим в человеке при виде людского счастия, безотчетно перешел на другую
сторону моста и, крутя у себя перед носом сорванный стебелек подорожника,
брел одиноко, смотря на мерную выступку усталой присяжной.
``Что ж, -- размышлял сам с собою Помада. -- Стоит ведь вытерпеть
только. Ведь не может же быть, чтоб на мою долю таки-так уж никакой радости,
никакого счастья. Отчего?.. Жизнь, люди, встречи, ведь разные встречи
бывают!.. Случай какой-нибудь неожиданный... Ведь бывают же всякие
случаи...``
Эти размышления Помады были неожиданно прерваны молнией, блеснувшей
сп