сказала.
-- Нет, это уж выше сил. Я не знаю, как вы все это слушаете, Лизавета
Егоровна.
-- Я приучила себя все слушать; вы ведь тоже говорите не стесняясь, --
отвечала сухо Лиза.
-- Но я не оскорбляю человеческих чувств моими словами.
-- В словах Бертольди есть свои основания.
-- Вы этого не думаете, Лизавета Егоровна.
-- Почем знать. Не думаете ли вы, что я согласна с вами, потому что я с
вами с некоторого времени не спорю.
-- Вы меня хотите обидеть, Лизавета Егоровна, или так это говорите?
-- Какой наивный вопрос! -- воскликнула, засмеявшись, Бертольди.
-- Что же, однако, это не идет Помада? -- спрашивала Лиза.
-- Он, верно, еще зайдет к прачке, я его посылала туда, да он не застал
ее утром дома, -- отозвалась Бертольди.
-- Лизавета Егоровна, -- начал после паузы Розанов, -- я был бы очень
рад, если бы вы мне позволили получить от вас прямой и откровенный ответ.
-- Извольте, -- спокойно отвечала Лиза.
-- Мы с вами только натягиваем наши отношения.
-- Это правда.
-- Я это давно вижу.
-- Еще бы, -- буркнула Бертольди, набивая себе папироску.
-- Мы стали во всем расходиться.
-- Мы никогда и не сходились.
-- Ну нет; было время, что мы находили о чем говорить.
-- Да, я тогда принимала вас совсем за другого человека; а вы вовсе не
то, что я о вас думала.
-- То есть что же, я негодяй какой или предатель, враг чего-нибудь
хорошего?
-- Нет, но вы эгоист.
-- Я! я эгоист!
-- Да, в пространном смысле слова; вы все-таки больше всех любите себя.
-- Лизавета Егоровна! это не вам бы говорить, не мне бы слушать.
-- Отчего же-с: что вы любили когда-то свою жену и что любите, может
быть, ребенка -- это еще не велика заслуга перед человечеством. Вы себя в
них любите.
-- Лизавета Егоровна, это не так!
-- А как же? человек любит семью для себя. Ведь вы же перестали любить
жену, когда она стала делать вам гадости.
-- Нет, не тогда я перестал ее любить.
-- Ну, это все равно. Дело не в том, а вы равнодушны к человеческому
горю; вы только пугаете людей и стараетесь при каждом, решительно при каждом
случае отклонить людей от готовности служить человечеству. Вы портите дело,
вы отстаиваете рутину, -- вы, по-моему, человек решительно вредный. Это мое
откровенное о вас мнение.
-- Покорно вас благодарю за эту откровенность, -- сказал,
приподнимаясь, Розанов. -- Что ж, после такого разговора, я полагаю, нет
причины продолжать наше знакомство.
-- Как хотите, Дмитрий Петрович, -- спокойно отвечала Лиза. -- Я на вас
не сержусь, но общего между нами ничего нет, и вы действительно только
разъединяете наше общество своим присутствием.
-- Я этого более не буду делать, -- отвечал, поднимаясь и берясь за
шляпу, Розанов. -- Но я тоже хотел бы заплатить вам, Лизавета Егоровна, за
вашу откровенность откровенностью же. Вы мне наговорили много о моем эгоизме
и равнодушии к ближним; позвольте же и мне указать вам на маленькое пятнышко
в вашей гуманности, пятнышко, которое тоже очень давно заставляет меня
сомневаться в этой гуманности.
-- Какое пышное словоизвержение, -- пропищала Бертольди.
Калистратова встала и начала надевать шляпку.
-- Вы когда-нибудь останавливались в ваших размышлениях над положением
человека, который весь одна любовь к вам?
-- Это вы о ком говорите?
-
-- Нет, это уж выше сил. Я не знаю, как вы все это слушаете, Лизавета
Егоровна.
-- Я приучила себя все слушать; вы ведь тоже говорите не стесняясь, --
отвечала сухо Лиза.
-- Но я не оскорбляю человеческих чувств моими словами.
-- В словах Бертольди есть свои основания.
-- Вы этого не думаете, Лизавета Егоровна.
-- Почем знать. Не думаете ли вы, что я согласна с вами, потому что я с
вами с некоторого времени не спорю.
-- Вы меня хотите обидеть, Лизавета Егоровна, или так это говорите?
-- Какой наивный вопрос! -- воскликнула, засмеявшись, Бертольди.
-- Что же, однако, это не идет Помада? -- спрашивала Лиза.
-- Он, верно, еще зайдет к прачке, я его посылала туда, да он не застал
ее утром дома, -- отозвалась Бертольди.
-- Лизавета Егоровна, -- начал после паузы Розанов, -- я был бы очень
рад, если бы вы мне позволили получить от вас прямой и откровенный ответ.
-- Извольте, -- спокойно отвечала Лиза.
-- Мы с вами только натягиваем наши отношения.
-- Это правда.
-- Я это давно вижу.
-- Еще бы, -- буркнула Бертольди, набивая себе папироску.
-- Мы стали во всем расходиться.
-- Мы никогда и не сходились.
-- Ну нет; было время, что мы находили о чем говорить.
-- Да, я тогда принимала вас совсем за другого человека; а вы вовсе не
то, что я о вас думала.
-- То есть что же, я негодяй какой или предатель, враг чего-нибудь
хорошего?
-- Нет, но вы эгоист.
-- Я! я эгоист!
-- Да, в пространном смысле слова; вы все-таки больше всех любите себя.
-- Лизавета Егоровна! это не вам бы говорить, не мне бы слушать.
-- Отчего же-с: что вы любили когда-то свою жену и что любите, может
быть, ребенка -- это еще не велика заслуга перед человечеством. Вы себя в
них любите.
-- Лизавета Егоровна, это не так!
-- А как же? человек любит семью для себя. Ведь вы же перестали любить
жену, когда она стала делать вам гадости.
-- Нет, не тогда я перестал ее любить.
-- Ну, это все равно. Дело не в том, а вы равнодушны к человеческому
горю; вы только пугаете людей и стараетесь при каждом, решительно при каждом
случае отклонить людей от готовности служить человечеству. Вы портите дело,
вы отстаиваете рутину, -- вы, по-моему, человек решительно вредный. Это мое
откровенное о вас мнение.
-- Покорно вас благодарю за эту откровенность, -- сказал,
приподнимаясь, Розанов. -- Что ж, после такого разговора, я полагаю, нет
причины продолжать наше знакомство.
-- Как хотите, Дмитрий Петрович, -- спокойно отвечала Лиза. -- Я на вас
не сержусь, но общего между нами ничего нет, и вы действительно только
разъединяете наше общество своим присутствием.
-- Я этого более не буду делать, -- отвечал, поднимаясь и берясь за
шляпу, Розанов. -- Но я тоже хотел бы заплатить вам, Лизавета Егоровна, за
вашу откровенность откровенностью же. Вы мне наговорили много о моем эгоизме
и равнодушии к ближним; позвольте же и мне указать вам на маленькое пятнышко
в вашей гуманности, пятнышко, которое тоже очень давно заставляет меня
сомневаться в этой гуманности.
-- Какое пышное словоизвержение, -- пропищала Бертольди.
Калистратова встала и начала надевать шляпку.
-- Вы когда-нибудь останавливались в ваших размышлениях над положением
человека, который весь одна любовь к вам?
-- Это вы о ком говорите?
-