и. Поляки этого не хотят. Поляки
бьются за национальное обособление; они католики, следовательно не
материалисты; они собственники, а ваш девиз -- общность имущества; ваши
женщины должны руководиться функциями, а у каждой польки сидит по три
ксендза во лбу, и, наконец, инициатива нынешних стремлений поляков
аристократически-католическая, а не социально-демократическая. Вы, господин
Красин, заигрываете с Незабитовским, когда уверяете его в вашей солидарности
с поляками. У вас нет этой солидарности, и я вызываю вас доказать мне, что я
ошибаюсь.
-- У нас один общий враг.
-- Враг один у всего человечества. Это -- его невежество и упадок
нравов. Противодействуйте ему.
-- Чем же-с?
-- Чем хотите, только не насилием и не ксендзами.
-- Полицией, -- пропищала Бертольди. -- Вот, Розанов, нет ли у вас с
нею солидарности?
Многие засмеялись. Розанов помолчал и потом, обратясь к Бертольди,
сказал:
-- Я вам сто раз говорил, Бертольдинька, что вы выше закона и обращать
внимание на ваши слова непозволительно.
-- А о католичестве, пан Розанов, ошибаешься, -- сказал по-польски
Незабитовский.
-- Не думаю, -- по-польски же отвечал Розанов.
-- Мы терпим ксендзов, пока они теперь нам нужны, а потом к черту их
всех.
-- Э! дудки это, панове! Ксендзы похитрее вас. У вас в каждом доме что
ни женщина, то ксендзовский адвокат. Ксендзы да жиды крепче вас самих в
Польше. Разоряйтесь понемножку, так жиды вас всех заберут в лапы, и будет
новое еврейское царство.
-- Если все так будут рассуждать только, -- вмешался, поняв последние
слова, Бычков, -- то, разумеется, ничего не будет, а нужно делать.
-- Да делайте, кто ж вам мешает, делайте. Идите в польские леса,
ложитесь костьми.
-- И пойдут.
-- Кто?
-- Люди пойдут.
-- Может быть, кто-нибудь и пойдет, а уж вы не пойдете, за это я вам
ручаюсь. Ну кто, господа, в повстанье? записывайте, Незабитовский.
-- Полноте шуметь, -- внушительно заметил Бычков.
-- А, шуметь!
-- Нет, вы серьезно несносны сделались, Розанов, с вашим резонерством,
-- проговорила, вставая, Лиза.
-- Может быть, Лизавета Егоровна. Я не виноват, что в такие дни живу,
когда люди ум теряют. А вот не угодно ли вам спросить поляка Незабитовского,
что они думают о вашем либерализме? Они дорожат им, как прошлогодним снегом,
и более готовы уважать резкое слово, чем бесплодные заигрывания. Наши
либералы надули того, на кого сами молились; надуют и поляков, и вас, и
себя, и всех, кто имеет слабость верить их заученным фразам. Самоотверженных
людей столько сразу не родится, сколько их вдруг откликнулось в это время.
Мы с вами видели одного самоотверженного человека-то, так он похож на наших,
как колесо на уксус. Одно воспитание выделяет Бог знает как. А это что?
Пустозвоны, да и только.
-- Только и есть будто на свете людей, Розанов?
-- Нет, еще одного знаю.
-- Покажите же нам, -- пропищала Бертольди.
-- Не разглядите.
-- Что это такое?
-- Да так; не умели до них пор разглядеть, Лизавета Егоровна, так уж не
разглядите.
-- Это не вы ли? -- спросила Бертольди.
-- Нет, не я и не вы, Бертольдинька.
-- А кто это был первый? -- спросил Красин.
-- Я думаю, он говорил о Райнере, -- отвечала Лиза.
-- О Райнере! -- воскликнул изумленный Красин. -- Помилу
бьются за национальное обособление; они католики, следовательно не
материалисты; они собственники, а ваш девиз -- общность имущества; ваши
женщины должны руководиться функциями, а у каждой польки сидит по три
ксендза во лбу, и, наконец, инициатива нынешних стремлений поляков
аристократически-католическая, а не социально-демократическая. Вы, господин
Красин, заигрываете с Незабитовским, когда уверяете его в вашей солидарности
с поляками. У вас нет этой солидарности, и я вызываю вас доказать мне, что я
ошибаюсь.
-- У нас один общий враг.
-- Враг один у всего человечества. Это -- его невежество и упадок
нравов. Противодействуйте ему.
-- Чем же-с?
-- Чем хотите, только не насилием и не ксендзами.
-- Полицией, -- пропищала Бертольди. -- Вот, Розанов, нет ли у вас с
нею солидарности?
Многие засмеялись. Розанов помолчал и потом, обратясь к Бертольди,
сказал:
-- Я вам сто раз говорил, Бертольдинька, что вы выше закона и обращать
внимание на ваши слова непозволительно.
-- А о католичестве, пан Розанов, ошибаешься, -- сказал по-польски
Незабитовский.
-- Не думаю, -- по-польски же отвечал Розанов.
-- Мы терпим ксендзов, пока они теперь нам нужны, а потом к черту их
всех.
-- Э! дудки это, панове! Ксендзы похитрее вас. У вас в каждом доме что
ни женщина, то ксендзовский адвокат. Ксендзы да жиды крепче вас самих в
Польше. Разоряйтесь понемножку, так жиды вас всех заберут в лапы, и будет
новое еврейское царство.
-- Если все так будут рассуждать только, -- вмешался, поняв последние
слова, Бычков, -- то, разумеется, ничего не будет, а нужно делать.
-- Да делайте, кто ж вам мешает, делайте. Идите в польские леса,
ложитесь костьми.
-- И пойдут.
-- Кто?
-- Люди пойдут.
-- Может быть, кто-нибудь и пойдет, а уж вы не пойдете, за это я вам
ручаюсь. Ну кто, господа, в повстанье? записывайте, Незабитовский.
-- Полноте шуметь, -- внушительно заметил Бычков.
-- А, шуметь!
-- Нет, вы серьезно несносны сделались, Розанов, с вашим резонерством,
-- проговорила, вставая, Лиза.
-- Может быть, Лизавета Егоровна. Я не виноват, что в такие дни живу,
когда люди ум теряют. А вот не угодно ли вам спросить поляка Незабитовского,
что они думают о вашем либерализме? Они дорожат им, как прошлогодним снегом,
и более готовы уважать резкое слово, чем бесплодные заигрывания. Наши
либералы надули того, на кого сами молились; надуют и поляков, и вас, и
себя, и всех, кто имеет слабость верить их заученным фразам. Самоотверженных
людей столько сразу не родится, сколько их вдруг откликнулось в это время.
Мы с вами видели одного самоотверженного человека-то, так он похож на наших,
как колесо на уксус. Одно воспитание выделяет Бог знает как. А это что?
Пустозвоны, да и только.
-- Только и есть будто на свете людей, Розанов?
-- Нет, еще одного знаю.
-- Покажите же нам, -- пропищала Бертольди.
-- Не разглядите.
-- Что это такое?
-- Да так; не умели до них пор разглядеть, Лизавета Егоровна, так уж не
разглядите.
-- Это не вы ли? -- спросила Бертольди.
-- Нет, не я и не вы, Бертольдинька.
-- А кто это был первый? -- спросил Красин.
-- Я думаю, он говорил о Райнере, -- отвечала Лиза.
-- О Райнере! -- воскликнул изумленный Красин. -- Помилу