олько тяжелый спорщик и пессимист.
-- Что ж, это хорошо.
-- Да вы что думаете, что он ничего не признает? Нет, он все стоит за
какой-то непонятный правильный прогресс, -- возразила Бертольди.
-- Постепеновец, значит.
-- Как вы назвали?
-- Постепеновец.
-- Вот, Бахарева! вот именно для Розанова слово: постепеновец.
-- Ну, из этих господ прока не будет: они сто раз вреднее ретроградов,
-- заметил Красин.
-- А! Бахарева, как это в самом деле идет к нему -- постепеновец, --
опять приставала Бертольди.
-- А что, это очень умный человек? -- спрашивала Розанова Полинька
Калистратова, подходя к дому.
Розанов засмеялся и сказал:
-- А вам как кажется?
-- Я, право, не поняла.
-- Я тоже, -- отвечал доктор, пожав у ворот ее ручку.
На другой день Розанов с Калистратовой пришли к Лизе несколько позже и
застали у нее целое общество. Был Помада, Незабитовский, Бычков с Стешей и с
сынишком, маркиз, Белоярцев и Красин. Когда Розанов и Калистратова вошли,
Лиза сидела на своем месте у окна, Бертольди насыпала папироски, а все
остальные молча слушали Красина.
-- Физиология все это объясняет, -- творил Красин при входе Розанова,
-- человек одинаково не имеет права насиловать свой организм. Каждое
требование природы совершенно в равной степени заслуживает удовлетворения.
Функция, и ничего более.
-- Факт, -- подтвердила Бертольди.
Маркиз косился и вертел нижнюю губу. Белоярцев рассматривал сердечко
розы, остальные молча смотрели на Красина.
-- Вот Розанов тоже должен с этим согласиться, -- сказала Бертольди,
чтобы втянуть в спор Розанова.
-- С чем это я должен согласиться? -- спросил Розанов, пожимая руки
гостей и кланяясь Красину.
-- С законами физиологии.
-- Ну-с.
-- Естественно ли признавать законность одних требований организма и
противодействовать другим?
-- Нет, не естественно.
-- И вредно?
-- Конечно, и вредно. Противодействие природе не может совершаться в
интересах той же природы.
-- А что же ваши разглагольствования о любви?
-- Какие разглагольствования? Мы с вами об этом столько перетолковали,
что всего и не припомнишь.
-- О верности и ревности.
-- Ну при чем же они тут?
-- Как же, во имя верности вы должны жить сдержанно.
-- Да.
-- Ну, где же естественность?
-- Право, не понимаю, о чем тут шла речь до моего прихода.
-- О том, что никто не имеет права упрекать и осуждать женщину за то,
что она живет, как ей хочется.
-- Совершенно справедливо.
-- Ну и только.
-- Факт, -- смеясь, подтвердил доктор.
-- А вы же рассказывали о нравственных обязательствах?
-- Да, так что ж такое?
-- А эти ваши нравственные обязательства не согласны с правилами
физиологии. Они противоречат требованиям природы; их нет у существ, живущих
естественною жизнью.
-- Фу ты пропасть! Слов-то, слов-то сколько! В чем дело? Вы хотите
сказать, что, любя человека, вы не признаете себя обязанною хранить к нему
верность?
-- Если...
-- Если ваша природа этого потребует? Отлично. Вы имеете полнейшее
право сделать что вам угодно, точно так же как он имеет право перестать вас
любить.
-- За это? Перестать любить за пользование своим правом?!
-- Да, хоть и за это.
-- На каких же это разумных началах? -- иронически спросил Красин.
-- Что ж, это хорошо.
-- Да вы что думаете, что он ничего не признает? Нет, он все стоит за
какой-то непонятный правильный прогресс, -- возразила Бертольди.
-- Постепеновец, значит.
-- Как вы назвали?
-- Постепеновец.
-- Вот, Бахарева! вот именно для Розанова слово: постепеновец.
-- Ну, из этих господ прока не будет: они сто раз вреднее ретроградов,
-- заметил Красин.
-- А! Бахарева, как это в самом деле идет к нему -- постепеновец, --
опять приставала Бертольди.
-- А что, это очень умный человек? -- спрашивала Розанова Полинька
Калистратова, подходя к дому.
Розанов засмеялся и сказал:
-- А вам как кажется?
-- Я, право, не поняла.
-- Я тоже, -- отвечал доктор, пожав у ворот ее ручку.
На другой день Розанов с Калистратовой пришли к Лизе несколько позже и
застали у нее целое общество. Был Помада, Незабитовский, Бычков с Стешей и с
сынишком, маркиз, Белоярцев и Красин. Когда Розанов и Калистратова вошли,
Лиза сидела на своем месте у окна, Бертольди насыпала папироски, а все
остальные молча слушали Красина.
-- Физиология все это объясняет, -- творил Красин при входе Розанова,
-- человек одинаково не имеет права насиловать свой организм. Каждое
требование природы совершенно в равной степени заслуживает удовлетворения.
Функция, и ничего более.
-- Факт, -- подтвердила Бертольди.
Маркиз косился и вертел нижнюю губу. Белоярцев рассматривал сердечко
розы, остальные молча смотрели на Красина.
-- Вот Розанов тоже должен с этим согласиться, -- сказала Бертольди,
чтобы втянуть в спор Розанова.
-- С чем это я должен согласиться? -- спросил Розанов, пожимая руки
гостей и кланяясь Красину.
-- С законами физиологии.
-- Ну-с.
-- Естественно ли признавать законность одних требований организма и
противодействовать другим?
-- Нет, не естественно.
-- И вредно?
-- Конечно, и вредно. Противодействие природе не может совершаться в
интересах той же природы.
-- А что же ваши разглагольствования о любви?
-- Какие разглагольствования? Мы с вами об этом столько перетолковали,
что всего и не припомнишь.
-- О верности и ревности.
-- Ну при чем же они тут?
-- Как же, во имя верности вы должны жить сдержанно.
-- Да.
-- Ну, где же естественность?
-- Право, не понимаю, о чем тут шла речь до моего прихода.
-- О том, что никто не имеет права упрекать и осуждать женщину за то,
что она живет, как ей хочется.
-- Совершенно справедливо.
-- Ну и только.
-- Факт, -- смеясь, подтвердил доктор.
-- А вы же рассказывали о нравственных обязательствах?
-- Да, так что ж такое?
-- А эти ваши нравственные обязательства не согласны с правилами
физиологии. Они противоречат требованиям природы; их нет у существ, живущих
естественною жизнью.
-- Фу ты пропасть! Слов-то, слов-то сколько! В чем дело? Вы хотите
сказать, что, любя человека, вы не признаете себя обязанною хранить к нему
верность?
-- Если...
-- Если ваша природа этого потребует? Отлично. Вы имеете полнейшее
право сделать что вам угодно, точно так же как он имеет право перестать вас
любить.
-- За это? Перестать любить за пользование своим правом?!
-- Да, хоть и за это.
-- На каких же это разумных началах? -- иронически спросил Красин.