только, припоминая эти милые, теплые ночи, когда и сонная река,
покрывающаяся туманной дымкой, и колеблющаяся возле ваших ног луговая
травка, и коростель, дерущий свое горло на противоположном косогоре, говорят
вам: ``Мы все одно, мы все природа, будем тихи теперь, теперь такая пора
тихая``. В деревнях мало таких индифферентных людей, и то всего чаще это
бывают или барышни, или барыни. Деревенский человек, как бы ни мала была
степень его созерцательности, как бы ни велики были гнетущие его нужды и
заботы, всегда чуток к тому, что происходит в природе. Никогда он утром не
примет к сердцу известного вопроса так, как примет его в густые сумерки или
в палящий полдень.
Итак, под высоким частоколом бахаревского сада, над самою рекою, была
прилажена длинная дощатая скамейка, на которой теперь сидит целое общество.
Егор Николаевич Бахарев, высокий, плотный мужчина с огромнейшими седыми
усищами, толстым славянским носом, детски веселыми и детски простодушными
голубыми глазами. На левой щеке у него широкий белый шрам от сабельного
удара. Одет он в голубую гусарскую венгерку с довольно полинялыми шнурами и
в форменной военной фуражке. Он курит огромную немецкую трубку, выпуская
из-под своих седых прокопченных усищ целые облака дыма, который по тихому
ветерку прямо ползет на лицо сидящих возле Бахарева дам и от которого дамы,
ничего не говоря, бесцеремонно отмахиваются платками. В голенях у него сидит
старая легавая сука, Сумбека, стоившая будто бы когда-то тысячу рублей,
которую Егору Николаевичу несколько раз за нее даже и давали, но ни разу не
дали. -- Бахарев сидит вторым от края; справа от него помещаются четыре
женщины и в конце их одна стоящая фигура мужеского рода; а слева сидит очень
высокий и очень тонкий человек, одетый совершенно так, как одеваются
польские ксендзы: длинный черный сюртук до пят, черный двубортный жилет и
черные панталоны, заправленные в голенища козловых сапожек, а по жилету
часовой шнурок, сплетенный из русых женских волос. Он уже совсем сед, гладко
выбрит и коротко стрижется. В живых черных глазах этого лица видно много
уцелевшего огня и нежности, а характерные заломы в углах тонких губ говорят
о силе воли и сдержанности. Это смотритель уездного училища, Петр Лукич
Гловацкий. Возле Гловацкого, заложив за спину руки, стоит вольнонаемный
конторщик, мещанин Наркиз Феодоров Перепелицын. Ему лет под пятьдесят, он
полон, приземист, с совершенно красным лицом и синебагровым носом, вводящим
всех в заблуждение насчет его склонности к спиртным напиткам, которых
Перепелицын не пил отроду. Он в синем сюртуке, белом жилете и штанах
бланжевого трико. Слева стоит законная супруга предводителя, приобретенная
посредством ночного похищения, Ольга Сергеевна, в белом чепце очень старого
и очень своеобычного фасона, в марселиновом темненьком платье без кринолина
и в большом красном французском платке, в который она беспрестанно самым
тщательным образом закутывала с головы до ног свою сухощавую фигурку. Рядом
с матерью сидит старшая дочь хозяев, Зинаида Егоровна, второй год вышедшая
замуж за помещика Шатохина, очень недурная собою особа с бледно-сахарным
лицом и капризною верхнею губкою; потом матушка попадья, очень полная
женщина в очень узком темненьком платье, и ее дочь, очень тоненькая,
миловидная девушка в очень широком платье, и, наконец,
покрывающаяся туманной дымкой, и колеблющаяся возле ваших ног луговая
травка, и коростель, дерущий свое горло на противоположном косогоре, говорят
вам: ``Мы все одно, мы все природа, будем тихи теперь, теперь такая пора
тихая``. В деревнях мало таких индифферентных людей, и то всего чаще это
бывают или барышни, или барыни. Деревенский человек, как бы ни мала была
степень его созерцательности, как бы ни велики были гнетущие его нужды и
заботы, всегда чуток к тому, что происходит в природе. Никогда он утром не
примет к сердцу известного вопроса так, как примет его в густые сумерки или
в палящий полдень.
Итак, под высоким частоколом бахаревского сада, над самою рекою, была
прилажена длинная дощатая скамейка, на которой теперь сидит целое общество.
Егор Николаевич Бахарев, высокий, плотный мужчина с огромнейшими седыми
усищами, толстым славянским носом, детски веселыми и детски простодушными
голубыми глазами. На левой щеке у него широкий белый шрам от сабельного
удара. Одет он в голубую гусарскую венгерку с довольно полинялыми шнурами и
в форменной военной фуражке. Он курит огромную немецкую трубку, выпуская
из-под своих седых прокопченных усищ целые облака дыма, который по тихому
ветерку прямо ползет на лицо сидящих возле Бахарева дам и от которого дамы,
ничего не говоря, бесцеремонно отмахиваются платками. В голенях у него сидит
старая легавая сука, Сумбека, стоившая будто бы когда-то тысячу рублей,
которую Егору Николаевичу несколько раз за нее даже и давали, но ни разу не
дали. -- Бахарев сидит вторым от края; справа от него помещаются четыре
женщины и в конце их одна стоящая фигура мужеского рода; а слева сидит очень
высокий и очень тонкий человек, одетый совершенно так, как одеваются
польские ксендзы: длинный черный сюртук до пят, черный двубортный жилет и
черные панталоны, заправленные в голенища козловых сапожек, а по жилету
часовой шнурок, сплетенный из русых женских волос. Он уже совсем сед, гладко
выбрит и коротко стрижется. В живых черных глазах этого лица видно много
уцелевшего огня и нежности, а характерные заломы в углах тонких губ говорят
о силе воли и сдержанности. Это смотритель уездного училища, Петр Лукич
Гловацкий. Возле Гловацкого, заложив за спину руки, стоит вольнонаемный
конторщик, мещанин Наркиз Феодоров Перепелицын. Ему лет под пятьдесят, он
полон, приземист, с совершенно красным лицом и синебагровым носом, вводящим
всех в заблуждение насчет его склонности к спиртным напиткам, которых
Перепелицын не пил отроду. Он в синем сюртуке, белом жилете и штанах
бланжевого трико. Слева стоит законная супруга предводителя, приобретенная
посредством ночного похищения, Ольга Сергеевна, в белом чепце очень старого
и очень своеобычного фасона, в марселиновом темненьком платье без кринолина
и в большом красном французском платке, в который она беспрестанно самым
тщательным образом закутывала с головы до ног свою сухощавую фигурку. Рядом
с матерью сидит старшая дочь хозяев, Зинаида Егоровна, второй год вышедшая
замуж за помещика Шатохина, очень недурная собою особа с бледно-сахарным
лицом и капризною верхнею губкою; потом матушка попадья, очень полная
женщина в очень узком темненьком платье, и ее дочь, очень тоненькая,
миловидная девушка в очень широком платье, и, наконец,