Лиза.
-- Что ж она вам пишет? -- осведомилась Варвара Ивановна.
-- Она зовет меня к себе; я хочу с ней познакомиться.
Лиза купила себе дешевой ценой первого врага в Москве, в лице своей
тетушки Варвары Ивановны.
Розанов был у маркизы на минуточку и застал ее в страшной ажитации. Она
сидела калачиком на оттоманке, крутила полосочку пахитосной соломинки и вся
дергалась, как в родимце. Перед нею молча сидел Персиянцев. Она ни о чем не
могла говорить складно и все стояла на панихиде.
-- Где Орест Григорьевич? -- спросил ее Розанов.
-- Что?
Розанов повторил вопрос.
-- Гггааа! -- воскликнула маркиза. -- Оничка там. Он час один спал во
всю ночь и не завтракал.
-- Что ж так?
-- Нельзя же, мой милый: взялись, так уж надо делать.
-- Да что там так много хлопот?
-- Гггааа! Как же? Цветы будут и все.
Персиянцев поднялся и, вынув из кармана коротенькую германскую трубочку
и бумажку с кнастером, пошел в залу. Розанов смотрел на маркизу. Она сидела
молча и судорожно щипала соломинку, на глазах у нее были слезы, и она
старалась сморгнуть их, глядя в сторону.
Доктору стало жаль ее.
-- Чего вы так беспокоитесь? -- сказал он успокоительно.
-- За Оничку страшно мне, -- отвечала маркиза голосом, в котором слышна
была наша простоволосая русская мать, питательница, безучастная ко всякой
политике.
-- Да успокойтесь, ему ничто не угрожает.
-- Ба! как вы это говорите, мой милый доктор.
-- Ведь это не заговор, ничто, а самая простая вещь, панихида по
почтенном человеке и только.
-- Да, да, только эти монтаньяры со Вшивой Горки чтоб не наделали
каких-нибудь гадостей.
-- Они, я думаю, совсем к этому равнодушны.
-- Да, помилуй Бог! Надо все сделать тихо, смирно. Одно слово глупое,
один жест, и сейчас придерутся. Вы, мой милый, идите возле него, пожалуйста;
пожалуйста, будьте с ним, -- упрашивала маркиза, как будто сыну ее угрожала
опасность, при которой нужна была скорая медицинская помощь.
``Эк натолковала себе!`` -- подумал Розанов, прощаясь с маркизою,
которую все более оставляла храбрость.
-- Через два дня увидимся? -- спросила она, отирая глаза.
-- Увидимся, маркиза.
-- Что будет через эти два дня... Боже мой!.. А я вас познакомлю с
одной замечательной девушкой. В ней виден положительный талант и чувство, --
добавила маркиза, вставая и впадая в свою обычную колею.
-- Кто это такая?
-- Весьма замечательная девушка. Я теперь еще о ней не хочу говорить.
Мне нужно прежде хорошенько поэкзаменовать ее, и если она стоит, то мы
должны ею заняться.
Розанов чуть было не заикнулся о Лизе, но ничего не сказал и уехал,
думая: ``Может быть, и к лучшему, что Лизавета Егоровна отказалась от своего
намерения. Кто знает, что выйдет, если они познакомятся?``
"Глава одиннадцатая. РАЗВОРОШЕННЫЙ МУРАВЕЙНИК"
Предсказания Розанова сбылись вполне: никто не помешал панихиде,
тревожившей маркизу. Радость на Чистых Прудах была большая; но в этой
радости было что-то еще более странное, чем в том непонятном унынии, в
которое здесь приходили в ожидании этого торжественного обстоятельства. Все
как-то неимоверно высоко задрали носы и подняли головы. Точно была одержана
блистательнейшая победа и победители праздновали свой триумф, влача за
своими колесницами надменных вождей вражьего стана. М
-- Что ж она вам пишет? -- осведомилась Варвара Ивановна.
-- Она зовет меня к себе; я хочу с ней познакомиться.
Лиза купила себе дешевой ценой первого врага в Москве, в лице своей
тетушки Варвары Ивановны.
Розанов был у маркизы на минуточку и застал ее в страшной ажитации. Она
сидела калачиком на оттоманке, крутила полосочку пахитосной соломинки и вся
дергалась, как в родимце. Перед нею молча сидел Персиянцев. Она ни о чем не
могла говорить складно и все стояла на панихиде.
-- Где Орест Григорьевич? -- спросил ее Розанов.
-- Что?
Розанов повторил вопрос.
-- Гггааа! -- воскликнула маркиза. -- Оничка там. Он час один спал во
всю ночь и не завтракал.
-- Что ж так?
-- Нельзя же, мой милый: взялись, так уж надо делать.
-- Да что там так много хлопот?
-- Гггааа! Как же? Цветы будут и все.
Персиянцев поднялся и, вынув из кармана коротенькую германскую трубочку
и бумажку с кнастером, пошел в залу. Розанов смотрел на маркизу. Она сидела
молча и судорожно щипала соломинку, на глазах у нее были слезы, и она
старалась сморгнуть их, глядя в сторону.
Доктору стало жаль ее.
-- Чего вы так беспокоитесь? -- сказал он успокоительно.
-- За Оничку страшно мне, -- отвечала маркиза голосом, в котором слышна
была наша простоволосая русская мать, питательница, безучастная ко всякой
политике.
-- Да успокойтесь, ему ничто не угрожает.
-- Ба! как вы это говорите, мой милый доктор.
-- Ведь это не заговор, ничто, а самая простая вещь, панихида по
почтенном человеке и только.
-- Да, да, только эти монтаньяры со Вшивой Горки чтоб не наделали
каких-нибудь гадостей.
-- Они, я думаю, совсем к этому равнодушны.
-- Да, помилуй Бог! Надо все сделать тихо, смирно. Одно слово глупое,
один жест, и сейчас придерутся. Вы, мой милый, идите возле него, пожалуйста;
пожалуйста, будьте с ним, -- упрашивала маркиза, как будто сыну ее угрожала
опасность, при которой нужна была скорая медицинская помощь.
``Эк натолковала себе!`` -- подумал Розанов, прощаясь с маркизою,
которую все более оставляла храбрость.
-- Через два дня увидимся? -- спросила она, отирая глаза.
-- Увидимся, маркиза.
-- Что будет через эти два дня... Боже мой!.. А я вас познакомлю с
одной замечательной девушкой. В ней виден положительный талант и чувство, --
добавила маркиза, вставая и впадая в свою обычную колею.
-- Кто это такая?
-- Весьма замечательная девушка. Я теперь еще о ней не хочу говорить.
Мне нужно прежде хорошенько поэкзаменовать ее, и если она стоит, то мы
должны ею заняться.
Розанов чуть было не заикнулся о Лизе, но ничего не сказал и уехал,
думая: ``Может быть, и к лучшему, что Лизавета Егоровна отказалась от своего
намерения. Кто знает, что выйдет, если они познакомятся?``
"Глава одиннадцатая. РАЗВОРОШЕННЫЙ МУРАВЕЙНИК"
Предсказания Розанова сбылись вполне: никто не помешал панихиде,
тревожившей маркизу. Радость на Чистых Прудах была большая; но в этой
радости было что-то еще более странное, чем в том непонятном унынии, в
которое здесь приходили в ожидании этого торжественного обстоятельства. Все
как-то неимоверно высоко задрали носы и подняли головы. Точно была одержана
блистательнейшая победа и победители праздновали свой триумф, влача за
своими колесницами надменных вождей вражьего стана. М