воротник свой подбородок.
Розанов встал и прошел к маркизе, которая остановила своего кучера.
-- Мой милый! -- начала она торопливее обыкновенного, по-французски: --
заходите ко мне послезавтра, непременно. В четверг на той неделе чтоб все
собрались на кладбище. Все будут, Оничка и все, все. Пусть их лопаются.
Только держите это в секрете.
-- Да что же здесь за секрет, маркиза?
-- Гггааа! Как можно? Могут предупредить, и выйдет фиаско.
-- Во второй раз слышу и никак в толк не возьму. Что ж тут такого? Ведь
речей неудобных, конечно, никто не скажет.
-- О, конечно! Зачем рисковать попусту; но, понимаете, ведь это
протест. Ведь это, милый, протест!
-- Не понимаю.
-- Гггааа! Приходите, я вам многое сообщу.
-- Что она вам рассказывала? -- спросил Белоярцев.
-- Черт знает, что это такое. Вы не слыхали ни о какой панихиде?
-- Слышал.
-- Ну вот в секрете держать, говорит, дело важное.
Белоярцев вместо ответа проговорил:
Черная галка,
Чистая полянка,
Ты же, Марусенька
Черноброва,
Врать всегда здорова.
-- Что вы думаете, это неправда?
-- Кто же их знает.
-- Да какое же это может иметь политическое-то значение?
-- Ничего я в политике не понимаю.
-- Опять увертываться.
-- Чем? Надоедаете вы мне, право, господа, вашими преследованиями. Я
просто, со всею откровенностью говорю, что я художник и никаких этих ни
жирондистов, ни социалистов не знаю и знать не хочу. Не мое это дело. Вот
барышни, -- добавил он шутя, -- это наше дело.
-- Экая натура счастливая! -- сказал Розанов, прощаясь с Белоярцевым у
дверей своей палаты.
-- Что, вы слышали новость-то? -- спросил Розанов, зайдя по окончании
визитации к Лобачевскому.
Лобачевский в своей комнате писал, лежа на полу. От беспрерывной работы
он давно не мог писать сидя и уставал стоять.
-- Слышал, -- отвечал он, пожав плечами и бросив препарат, который
держал левой рукою.
-- Ну, и какого вы мнения?
-- Мнения скорбного, Розанов.
-- А я думаю, что это вздор.
-- Вздор! Нет, покорно вас благодарю. Когда гибнет дело, так хорошо
начатое, так это не вздор. По крайней мере для меня это не вздор. Я
положительно уверен, что какой-нибудь негодяй нарочно подстраивает.
Помилуйте, -- продолжал он, вставая, -- сегодня еще перед утром зашел, как
нарочно, и все три были здоровехоньки, а теперь вдруг приходит и говорит:
``пуздыхалы воны``.
-- Да вы о чем это говорите? -- спросил удивленный Розанов.
-- А вы о чем?
Розанов рассказал свои разговоры с маркизою и молодым Богатыревым.
Лобачевский плюнул и рассмеялся.
-- Что?
-- Слышал я это; ну, да что нам за дело до этих глупостей.
-- А вы о чем же говорили?
-- Кролицы мои издохли.
Теперь Розанов плюнул, и оба расхохотались.
-- Экой вздор какой вышел, -- произнес Розанов.
-- Да еще бы вы с таким вздором приехали. Ведь охота же, право, вам,
Розанов, Бог знает с кем якшаться. Дело бы делали. Я вот вас запречь хочу.
-- Нуте?
-- Да вот. Давайте людей учить.
-- Чему учить?
-- А вот чему: я ведь от своего не отстану. Если не умру еще пятнадцать
лет, так в России хоть три женщины будут знать медицину. А вы мне помогите
начать. Я сегодня уж начал слегка с Беком. Он нам позволит по воскресеньям
читать в секционной. Поеду к Па
Розанов встал и прошел к маркизе, которая остановила своего кучера.
-- Мой милый! -- начала она торопливее обыкновенного, по-французски: --
заходите ко мне послезавтра, непременно. В четверг на той неделе чтоб все
собрались на кладбище. Все будут, Оничка и все, все. Пусть их лопаются.
Только держите это в секрете.
-- Да что же здесь за секрет, маркиза?
-- Гггааа! Как можно? Могут предупредить, и выйдет фиаско.
-- Во второй раз слышу и никак в толк не возьму. Что ж тут такого? Ведь
речей неудобных, конечно, никто не скажет.
-- О, конечно! Зачем рисковать попусту; но, понимаете, ведь это
протест. Ведь это, милый, протест!
-- Не понимаю.
-- Гггааа! Приходите, я вам многое сообщу.
-- Что она вам рассказывала? -- спросил Белоярцев.
-- Черт знает, что это такое. Вы не слыхали ни о какой панихиде?
-- Слышал.
-- Ну вот в секрете держать, говорит, дело важное.
Белоярцев вместо ответа проговорил:
Черная галка,
Чистая полянка,
Ты же, Марусенька
Черноброва,
Врать всегда здорова.
-- Что вы думаете, это неправда?
-- Кто же их знает.
-- Да какое же это может иметь политическое-то значение?
-- Ничего я в политике не понимаю.
-- Опять увертываться.
-- Чем? Надоедаете вы мне, право, господа, вашими преследованиями. Я
просто, со всею откровенностью говорю, что я художник и никаких этих ни
жирондистов, ни социалистов не знаю и знать не хочу. Не мое это дело. Вот
барышни, -- добавил он шутя, -- это наше дело.
-- Экая натура счастливая! -- сказал Розанов, прощаясь с Белоярцевым у
дверей своей палаты.
-- Что, вы слышали новость-то? -- спросил Розанов, зайдя по окончании
визитации к Лобачевскому.
Лобачевский в своей комнате писал, лежа на полу. От беспрерывной работы
он давно не мог писать сидя и уставал стоять.
-- Слышал, -- отвечал он, пожав плечами и бросив препарат, который
держал левой рукою.
-- Ну, и какого вы мнения?
-- Мнения скорбного, Розанов.
-- А я думаю, что это вздор.
-- Вздор! Нет, покорно вас благодарю. Когда гибнет дело, так хорошо
начатое, так это не вздор. По крайней мере для меня это не вздор. Я
положительно уверен, что какой-нибудь негодяй нарочно подстраивает.
Помилуйте, -- продолжал он, вставая, -- сегодня еще перед утром зашел, как
нарочно, и все три были здоровехоньки, а теперь вдруг приходит и говорит:
``пуздыхалы воны``.
-- Да вы о чем это говорите? -- спросил удивленный Розанов.
-- А вы о чем?
Розанов рассказал свои разговоры с маркизою и молодым Богатыревым.
Лобачевский плюнул и рассмеялся.
-- Что?
-- Слышал я это; ну, да что нам за дело до этих глупостей.
-- А вы о чем же говорили?
-- Кролицы мои издохли.
Теперь Розанов плюнул, и оба расхохотались.
-- Экой вздор какой вышел, -- произнес Розанов.
-- Да еще бы вы с таким вздором приехали. Ведь охота же, право, вам,
Розанов, Бог знает с кем якшаться. Дело бы делали. Я вот вас запречь хочу.
-- Нуте?
-- Да вот. Давайте людей учить.
-- Чему учить?
-- А вот чему: я ведь от своего не отстану. Если не умру еще пятнадцать
лет, так в России хоть три женщины будут знать медицину. А вы мне помогите
начать. Я сегодня уж начал слегка с Беком. Он нам позволит по воскресеньям
читать в секционной. Поеду к Па