р нес на руках пятилетнего ребенка.
Дитя расспрашивало конвентинца, скоро ли оно увидит своего отца, и
беспечно перебирало пухлою ручкою узорчатую плетенку кутаса и красивую шишку
помпона.
Процессия остановилась у деревни, на берегу, с которого видна была
гигантская гора, царственно возвышающаяся над четырьмя кантонами своею
блестящею белоснежною короною, а влево за нею зеленая Рютли. Здесь, у
извилистой горной дорожки, был врыт тонкий белый столб и возле него выкопана
могила. Это было очень хорошее место для всех, кроме того, кого теперь
принесли сюда в угольной корзине.
Гренадеры опустили корзину и вынули из нее пастора с проколотыми
ногами.
Он жестоко страдал от ран, и испачканное угольною пылью лицо его
судорожно подергивалось, но глаза смотрели смело и гордо. Пастор одною рукою
оперся о плечо гренадера, а другою взял за руку сына.
Sous-lieutenant достал из кармана четвертушку бумаги и прочел приговор,
по которому пастор Губерт Райнер за возмутительное неповиновение был осужден
на расстреляние, -- ``а в пример прочим, -- добавил sous-lieutenant своим
французско-страсбургским наречием, -- с этим горным козлом мы расстреляем и
его козленка. Капрал! Привяжите их к столбу. ``
Обстоятельства делали sous-lieutenant'а владыкою жизни и смерти в
местности, занятой его отрядом. Он сам составил и сам конфирмовал смертный
приговор пастора Райнера и мог в один день безответственно расстрелять без
всякого приговора еще двадцать человек с тою короткою формальностью, с
которою осудил на смерть молодого козленка.
Пастор твердо, насколько ему позволяли раненые ноги, подошел и стал у
столба.
-- Вы имеете предсмертную просьбу? -- спросил пастора капрал.
-- Имею.
-- Что вы хотите?
-- Чтоб мне не завязывали рук и глаз и чтоб меня расстреляли на той
стороне озера: я хочу лежать ближе к Рютли.
Капрал передал просьбу sous-lieutenant'у и через минуту сообщил
осужденному, что первая половина его просьбы будет исполнена, а на Рютли он
может смотреть отсюда.
Пастор взглянул на блестящую, алмазную митру горы, сжал ручонку сына и,
опершись другою рукою о плечо гренадера, спокойно стал у столба над
выкопанною у него ямою.
-- Подвяжите меня только под плечи: этого совершенно довольно, --
сказал он капралу. Просьбу его исполнили.
-- Теперь хорошо, -- сказал пастор, поддерживаемый веревкой. -- Теперь
подайте мне сына.
Ему подали ребенка.
Пастор взял сына на руки, прижал его к своей груди и, обернув дитя
задом к выступившим из полувзвода вперед десяти гренадерам, сказал:
-- Смотри, Ульрих, на Рютли. Ты видишь, вон она там, наша гордая Рютли,
вон там -- за этою белою горою. Там, в той долине, давно-давно, сошлись наши
рыбаки и поклялись умереть за свободу...
До ушей пастора долетел неистовый вопль. Он ждал выстрела, но не этих
раздирающих звуков знакомого голоса. Пастор боялся, что ребенок также
вслушается в этот голос и заплачет. Пастор этого очень боялся и, чтобы
отвлечь детское внимание от материнских стонов, говорил:
-- Они поклялись умереть за то... чтобы по чистой Рютли не ходили
подлые ноги имперских фогтов.
-- Пали! -- послышался пастору сердитый крик sous-lieutenant'а.
-- Смотри на Рютли, -- шепнул сыну пастор.
Дитя было спокойно, но выстрела не раздавалось.
``Боже, п
Дитя расспрашивало конвентинца, скоро ли оно увидит своего отца, и
беспечно перебирало пухлою ручкою узорчатую плетенку кутаса и красивую шишку
помпона.
Процессия остановилась у деревни, на берегу, с которого видна была
гигантская гора, царственно возвышающаяся над четырьмя кантонами своею
блестящею белоснежною короною, а влево за нею зеленая Рютли. Здесь, у
извилистой горной дорожки, был врыт тонкий белый столб и возле него выкопана
могила. Это было очень хорошее место для всех, кроме того, кого теперь
принесли сюда в угольной корзине.
Гренадеры опустили корзину и вынули из нее пастора с проколотыми
ногами.
Он жестоко страдал от ран, и испачканное угольною пылью лицо его
судорожно подергивалось, но глаза смотрели смело и гордо. Пастор одною рукою
оперся о плечо гренадера, а другою взял за руку сына.
Sous-lieutenant достал из кармана четвертушку бумаги и прочел приговор,
по которому пастор Губерт Райнер за возмутительное неповиновение был осужден
на расстреляние, -- ``а в пример прочим, -- добавил sous-lieutenant своим
французско-страсбургским наречием, -- с этим горным козлом мы расстреляем и
его козленка. Капрал! Привяжите их к столбу. ``
Обстоятельства делали sous-lieutenant'а владыкою жизни и смерти в
местности, занятой его отрядом. Он сам составил и сам конфирмовал смертный
приговор пастора Райнера и мог в один день безответственно расстрелять без
всякого приговора еще двадцать человек с тою короткою формальностью, с
которою осудил на смерть молодого козленка.
Пастор твердо, насколько ему позволяли раненые ноги, подошел и стал у
столба.
-- Вы имеете предсмертную просьбу? -- спросил пастора капрал.
-- Имею.
-- Что вы хотите?
-- Чтоб мне не завязывали рук и глаз и чтоб меня расстреляли на той
стороне озера: я хочу лежать ближе к Рютли.
Капрал передал просьбу sous-lieutenant'у и через минуту сообщил
осужденному, что первая половина его просьбы будет исполнена, а на Рютли он
может смотреть отсюда.
Пастор взглянул на блестящую, алмазную митру горы, сжал ручонку сына и,
опершись другою рукою о плечо гренадера, спокойно стал у столба над
выкопанною у него ямою.
-- Подвяжите меня только под плечи: этого совершенно довольно, --
сказал он капралу. Просьбу его исполнили.
-- Теперь хорошо, -- сказал пастор, поддерживаемый веревкой. -- Теперь
подайте мне сына.
Ему подали ребенка.
Пастор взял сына на руки, прижал его к своей груди и, обернув дитя
задом к выступившим из полувзвода вперед десяти гренадерам, сказал:
-- Смотри, Ульрих, на Рютли. Ты видишь, вон она там, наша гордая Рютли,
вон там -- за этою белою горою. Там, в той долине, давно-давно, сошлись наши
рыбаки и поклялись умереть за свободу...
До ушей пастора долетел неистовый вопль. Он ждал выстрела, но не этих
раздирающих звуков знакомого голоса. Пастор боялся, что ребенок также
вслушается в этот голос и заплачет. Пастор этого очень боялся и, чтобы
отвлечь детское внимание от материнских стонов, говорил:
-- Они поклялись умереть за то... чтобы по чистой Рютли не ходили
подлые ноги имперских фогтов.
-- Пали! -- послышался пастору сердитый крик sous-lieutenant'а.
-- Смотри на Рютли, -- шепнул сыну пастор.
Дитя было спокойно, но выстрела не раздавалось.
``Боже, п