оворите, у вас
у самих-то нет людей.
-- А может быть, и есть! Почем вы это знаете?
-- Так, знаю, что нет. Я в этом случае Фома неверный.
-- А если вам покажут людей?
-- Что ж покажут! Покажут словесников, так я их и дома видывал.
-- Нет, вы таких дома не видали...
-- Ну, это будет новость, а я себе такого современного русского
человека как-то не могу представить.
-- Какие вы все, господа, странные, -- воскликнул Арапов. -- Зачем же
вам непременно русского?
-- Как же? Кому же до нас дело, как не нам самим?
-- Отечество человеческое безгранично.
Доктору вдруг почему-то припомнился Райнер.
-- Кто ж это будет нашим спасителем? Чужой человек, стало быть?
-- Да, если хотите смотреть с своей узкой, патриотической точки зрения,
это будет, может статься, чужой человек.
-- И вы его знаете?
-- И я его знаю, -- самодовольно ответил Арапов.
``Языня ты, брат, в самом деле``, -- подумал доктор.
-- И вы его можете узнать, -- продолжал Арапов, -- если только захотите
и дадите слово быть скромным.
-- Я болтлив никогда не был, -- отвечал доктор.
-- Ну, так вы его увидите. В следующий четверг вечером пойдемте, я вас
введу в одно общество, где будут все свои.
-- И там будет этот чужой человек?
-- И там будет этот чужой человек, -- отвечал с ударением Арапов.
"Глава третья. ЧУЖОЙ ЧЕЛОВЕК"
В одну темную и чрезвычайно бурную ночь 1800 года через озеро Четырех
Кантонов переплыла небольшая черная лодка. Отчаянный гребец держался
направления от кантона Швица к Люцерну. Казалось, что в такую пору ни один
смертный не решился бы переплыть обыкновенно спокойное озеро Четырех
Кантонов, но оно было переплыто. Швицкий смельчак за полночь причалил к
одной деревушке кантона Ури, привязал к дереву наполненный до половины водою
челнок и постучал в двери небольшого скромного домика. В одном окне домика
мелькнул огонь, и к стеклу прислонилось испуганное женское лицо. Приезжий из
Швица постучал еще раз. Смелый мужской голос из-за двери спросил:
-- Кто там?
-- Из Швица, от ландсмана, -- отвечал приезжий.
Ему отперли дверь и вслед за тем снова тщательно заперли ее крепким
засовом. Республика была полна французов, и в окрестностях стояли гренадеры
Серрюрье.
Посланец вынул из-за пазухи довольно большой конверт с огромною
официальною печатью и подал хозяину. Конверт был весь мокрый, как и одежда
человека, который его доставил, но расплывшиеся чернила еще позволяли
прочесть содержание сложенного вчетверо квадратного листа толстой бумаги.
На нем было написано:
``Любезный союзник!
Утеснители швейцарской свободы не знают пределов своей дерзости. Ко
всем оскорблениям, принесенным ими на нашу родину, они придумали еще новое.
Они покрывают нас бесчестием и требуют выдачи нашего незапятнанного
штандарта. В ту минуту, как я пишу к тебе, союзник, пастор Фриц уезжает в
Берн, чтобы отклонить врагов республики от унизительного для нас требования;
но если он не успеет в своем предприятии до полудня, то нам, как и другим
нашим союзникам, остается умереть, отстаивая наши штандарты. Во имя
республики призываю тебя, союзник, соверши молитву в нашей церкви вместо
пастора Фрица и укрепи народ твоею проповедью``.
-- Где моя библия? -- спросил пастор, сожигая на свече записку.
-- Ты едешь? -- отчая
у самих-то нет людей.
-- А может быть, и есть! Почем вы это знаете?
-- Так, знаю, что нет. Я в этом случае Фома неверный.
-- А если вам покажут людей?
-- Что ж покажут! Покажут словесников, так я их и дома видывал.
-- Нет, вы таких дома не видали...
-- Ну, это будет новость, а я себе такого современного русского
человека как-то не могу представить.
-- Какие вы все, господа, странные, -- воскликнул Арапов. -- Зачем же
вам непременно русского?
-- Как же? Кому же до нас дело, как не нам самим?
-- Отечество человеческое безгранично.
Доктору вдруг почему-то припомнился Райнер.
-- Кто ж это будет нашим спасителем? Чужой человек, стало быть?
-- Да, если хотите смотреть с своей узкой, патриотической точки зрения,
это будет, может статься, чужой человек.
-- И вы его знаете?
-- И я его знаю, -- самодовольно ответил Арапов.
``Языня ты, брат, в самом деле``, -- подумал доктор.
-- И вы его можете узнать, -- продолжал Арапов, -- если только захотите
и дадите слово быть скромным.
-- Я болтлив никогда не был, -- отвечал доктор.
-- Ну, так вы его увидите. В следующий четверг вечером пойдемте, я вас
введу в одно общество, где будут все свои.
-- И там будет этот чужой человек?
-- И там будет этот чужой человек, -- отвечал с ударением Арапов.
"Глава третья. ЧУЖОЙ ЧЕЛОВЕК"
В одну темную и чрезвычайно бурную ночь 1800 года через озеро Четырех
Кантонов переплыла небольшая черная лодка. Отчаянный гребец держался
направления от кантона Швица к Люцерну. Казалось, что в такую пору ни один
смертный не решился бы переплыть обыкновенно спокойное озеро Четырех
Кантонов, но оно было переплыто. Швицкий смельчак за полночь причалил к
одной деревушке кантона Ури, привязал к дереву наполненный до половины водою
челнок и постучал в двери небольшого скромного домика. В одном окне домика
мелькнул огонь, и к стеклу прислонилось испуганное женское лицо. Приезжий из
Швица постучал еще раз. Смелый мужской голос из-за двери спросил:
-- Кто там?
-- Из Швица, от ландсмана, -- отвечал приезжий.
Ему отперли дверь и вслед за тем снова тщательно заперли ее крепким
засовом. Республика была полна французов, и в окрестностях стояли гренадеры
Серрюрье.
Посланец вынул из-за пазухи довольно большой конверт с огромною
официальною печатью и подал хозяину. Конверт был весь мокрый, как и одежда
человека, который его доставил, но расплывшиеся чернила еще позволяли
прочесть содержание сложенного вчетверо квадратного листа толстой бумаги.
На нем было написано:
``Любезный союзник!
Утеснители швейцарской свободы не знают пределов своей дерзости. Ко
всем оскорблениям, принесенным ими на нашу родину, они придумали еще новое.
Они покрывают нас бесчестием и требуют выдачи нашего незапятнанного
штандарта. В ту минуту, как я пишу к тебе, союзник, пастор Фриц уезжает в
Берн, чтобы отклонить врагов республики от унизительного для нас требования;
но если он не успеет в своем предприятии до полудня, то нам, как и другим
нашим союзникам, остается умереть, отстаивая наши штандарты. Во имя
республики призываю тебя, союзник, соверши молитву в нашей церкви вместо
пастора Фрица и укрепи народ твоею проповедью``.
-- Где моя библия? -- спросил пастор, сожигая на свече записку.
-- Ты едешь? -- отчая