нно проговорила слабая женщина по-французски.
-- Где моя библия? -- переспросил пастор.
-- Боже всемогущий! Но твое дитя, Губерт! Пощади нас! -- опять
проговорила пасторша.
-- Ульрих! -- крикнул пастор, слегка толкая спавшего на кровати
пятилетнего ребенка.
-- Боже мой! Что ты хочешь, Губерт?
-- Я хочу взять моего сына.
-- Губерт! Куда? Пощади его! Я его не дам тебе: ты его не возьмешь; я
мать, я не дам! -- повторяла жена.
-- Я отец, и возьму его -- отвечал спокойно пастор, бросая ребенку его
штаны и камзольчик.
-- Мама, не плачь, я сам хочу ехать, -- утешал ребенок, выходя за двери
с своим отцом и швицким посланным.
Пастор молча поцеловал жену в голову.
-- Зачем ты везешь с собою ребенка? -- спросил гребец, усаживаясь в
лодку.
-- Лодочники не спрашивали рыбака Телля, зачем он ведет с собою своего
сына, -- сурово отвечал пастор, и лодка отчалила от Люцерна к Швицу.
Еще задолго до рассвета лодка причалила к кантону Швиц.
Высокий суровый пастор, высокий, гибкий швейцарец и среди их маленький
карапузик встали из лодки и пешком пошли к дому швицкого ландсмана. Ребенок
дрожал в платье, насквозь пробитом озерными волнами, но глядел бодро.
Ландсман погладил его по голове, а жена ландсмана напоила его теплым вином и
уложила в постель своего мужа. Она знала, что муж ее не ляжет спать в эту
ночь. Люцернский пастор говорил удивительную проповедь.
Честь четырех кантонов для слушателей этой проповеди была воплощена в
куске белого полотна с красным крестом. Люди дрожали от ненависти к
французам. Шайноха говорит, что современники видят только факты и не
прозирают на результаты.
Ни ландсман, ни пастор, ни прихожане Люцерна не видели, что консульские
войска Франции в существе несли более свободы, чем хранили ее консерваторы
старой швейцарской республики.
На сцене были французские штыки, пьяные офицеры и распущенные солдаты,
помнящие времена либерального конвента (Автор надеется, что для нее не
обязательно следовать неотступно свидетельствам Тьера. (Прим. автора))
В роковой час полудня взвод французских гренадер вынес из дома
ландсмана шест с куском белого полотна, на котором был нашит красный крест.
Это был штандарт четырех кантонов, взятый силою, несмотря на геройское
сопротивление люцернцев. За стандартом четыре гренадера несли высокого
человека с круглою рыжею головою английского склада. По его обуви струилась
кровь.
За раненым вели ребенка, с руками, связанными назади очень тонким
шнурочком.
-- Ну, что, bourgre allemand (Немецкий плут (фр.)), попался? -- шутил с
ребенком гренадер.
-- Я иду с моим отцом, -- отвечал на чистом французском языке ребенок.
-- Tien! (Вот как! (фр.)) Ты говоришь по-французски?
-- Да, моя мать не умеет говорить иначе, -- отвечало дитя.
Через два дня после этого происшествия из дома, в котором квартировал
sous-lieutenant (Младший лейтенант (фр.)), вынесли длинную тростниковую
корзину, в каких обыкновенно возят уголья. Это грубая корзина в три аршина
длины и полтора глубины, сверху довольно широкая, книзу совсем почти сходила
на нет.
За такой корзиной, покрытой сверху зеленым полотном с походной фуры,
шли девять гренадер с карабинами; затем в трех шагах следовал полувзвод,
предводимый sous-lieutenant'ом.
В хвосте этого взвода старый гренаде
-- Где моя библия? -- переспросил пастор.
-- Боже всемогущий! Но твое дитя, Губерт! Пощади нас! -- опять
проговорила пасторша.
-- Ульрих! -- крикнул пастор, слегка толкая спавшего на кровати
пятилетнего ребенка.
-- Боже мой! Что ты хочешь, Губерт?
-- Я хочу взять моего сына.
-- Губерт! Куда? Пощади его! Я его не дам тебе: ты его не возьмешь; я
мать, я не дам! -- повторяла жена.
-- Я отец, и возьму его -- отвечал спокойно пастор, бросая ребенку его
штаны и камзольчик.
-- Мама, не плачь, я сам хочу ехать, -- утешал ребенок, выходя за двери
с своим отцом и швицким посланным.
Пастор молча поцеловал жену в голову.
-- Зачем ты везешь с собою ребенка? -- спросил гребец, усаживаясь в
лодку.
-- Лодочники не спрашивали рыбака Телля, зачем он ведет с собою своего
сына, -- сурово отвечал пастор, и лодка отчалила от Люцерна к Швицу.
Еще задолго до рассвета лодка причалила к кантону Швиц.
Высокий суровый пастор, высокий, гибкий швейцарец и среди их маленький
карапузик встали из лодки и пешком пошли к дому швицкого ландсмана. Ребенок
дрожал в платье, насквозь пробитом озерными волнами, но глядел бодро.
Ландсман погладил его по голове, а жена ландсмана напоила его теплым вином и
уложила в постель своего мужа. Она знала, что муж ее не ляжет спать в эту
ночь. Люцернский пастор говорил удивительную проповедь.
Честь четырех кантонов для слушателей этой проповеди была воплощена в
куске белого полотна с красным крестом. Люди дрожали от ненависти к
французам. Шайноха говорит, что современники видят только факты и не
прозирают на результаты.
Ни ландсман, ни пастор, ни прихожане Люцерна не видели, что консульские
войска Франции в существе несли более свободы, чем хранили ее консерваторы
старой швейцарской республики.
На сцене были французские штыки, пьяные офицеры и распущенные солдаты,
помнящие времена либерального конвента (Автор надеется, что для нее не
обязательно следовать неотступно свидетельствам Тьера. (Прим. автора))
В роковой час полудня взвод французских гренадер вынес из дома
ландсмана шест с куском белого полотна, на котором был нашит красный крест.
Это был штандарт четырех кантонов, взятый силою, несмотря на геройское
сопротивление люцернцев. За стандартом четыре гренадера несли высокого
человека с круглою рыжею головою английского склада. По его обуви струилась
кровь.
За раненым вели ребенка, с руками, связанными назади очень тонким
шнурочком.
-- Ну, что, bourgre allemand (Немецкий плут (фр.)), попался? -- шутил с
ребенком гренадер.
-- Я иду с моим отцом, -- отвечал на чистом французском языке ребенок.
-- Tien! (Вот как! (фр.)) Ты говоришь по-французски?
-- Да, моя мать не умеет говорить иначе, -- отвечало дитя.
Через два дня после этого происшествия из дома, в котором квартировал
sous-lieutenant (Младший лейтенант (фр.)), вынесли длинную тростниковую
корзину, в каких обыкновенно возят уголья. Это грубая корзина в три аршина
длины и полтора глубины, сверху довольно широкая, книзу совсем почти сходила
на нет.
За такой корзиной, покрытой сверху зеленым полотном с походной фуры,
шли девять гренадер с карабинами; затем в трех шагах следовал полувзвод,
предводимый sous-lieutenant'ом.
В хвосте этого взвода старый гренаде