озанова в свой
незатейливый кабинет.
-- Места приехал искать, -- отвечал Розанов, чувствуя самую неприятную
боль в сердце.
-- Ох, эти места, места! -- проговорил Нечай, почесывая в затылке.
-- И не говори.
-- А протэкцыи маешь?
Нечай имел общую многим малороссам черту.
Несмотря на долгое пребывание в Москве, он любил мешать свою русскую
речь с малороссийскою, а если с кем мог, то и совсем говорил
по-малороссийски. Доктор же свободно понимал это наречие и кое-как мог на
нем объясняться по нужде или шутки ради.
-- Ни, братику, жаднои не маю, -- отвечал доктор.
-- Это кепсько.
-- Ну, як зауважишь.
-- А со всей фамилией придрапав?
-- Нет, семья дома осталась.
-- Ну, это еще байдуже; а вот як бы у купи, то вай, вай, вай, лягай, та
и помри, то шкоды только ж.
-- Нет, я один здесь, -- невесело проронил доктор.
-- И давно?
-- Вот уж другая неделя.
-- Что ж ты дося ховався?
-- Да так. То в университет ходил, то адреса твоего не знал. Да и
вообще как-то...
-- Ты, коллежка, не спеши нос-то вешать: живы будем и хлиба добудем. А
ты с моей бабой ведь незнаком?
-- Нет; когда ж я тебя видел? Я даже не знал, что ты и женился.
-- Даша! -- крикнул Нечай.
Вошла молодая женщина, встретившая Розанова на лестнице.
-- Вот тебе моя московка: баба добрая, жалеет меня: поздоров ее Боже за
это. Это мой старый товарищ, Даша, -- отнесся Нечай к жене.
-- Очень рада, -- произнесла приветливо жена Нечая. -- Вы где
остановились?
-- Я у Челышева.
-- Это возле театра, знаю; дорого там?
-- Да... так себе.
-- Ты что платишь?
-- Да по рублю в сутки.
-- Фю, фю, фю! Этак, брат, тебе накладно будет.
-- Вы бы искали квартирку постоянную.
-- Да не знаю еще, зачем искать-то? -- ответил доктор. -- Может быть, в
Петербург придется ехать.
-- А вы как тут: по делам?
Розанов рассказал в коротких словах цель своего появления в Москве.
-- Да, так, конечно, пока что будет, устроиваться нельзя, -- заметила
жена Нечая и сейчас же добавила: -- Евграф Федорович! да что вы к нам-то их,
пока что будет, не пригласите? Пока что будет, пожили бы у нас, --
обратилась она приветливо к Розанову.
Такой это был простой и искренний привет, что не смешал он доктора и не
сконфузил, а только с самого его приезда в Москву от этих слов ему впервые
сделалось веселее и отраднее.
-- И до правди! Ай да Дарья Афанасьевна, что ты у меня за умница. Чего
в самом деле: переезжай, Розанов; часом с тобою в шахи заграем, часом
старину вспомним.
Доктор отговаривался, а потом согласился, выговорил себе только,
однако, право платить за стол.
В существе, он плохо и отговаривался. Простая теплота этих людей манила
его в их тихий уголок из грязного челышевского номера.
-- А вот тебе мое потомство, -- рекомендовал Нечай, подводя к Розанову
кудрявую девочку и коротко остриженного мальчика лет пяти. -- Это Милочка,
первая наследница, а это Грицко Голопупенко, второй экземпляр, а там, в
спальне, есть третий, а четвертого Дарья Афанасьевна еще не показывает.
-- Ого, брат! -- проговорил Розанов.
-- Да, братику, Господь памятует, -- отвечал Нечай, крякнув и отпуская
детей.
-- А гроши есть?
-- Черт ма. Ничего нет.
-- Как же живешь?
-- А от и живу, як горох при дорози
незатейливый кабинет.
-- Места приехал искать, -- отвечал Розанов, чувствуя самую неприятную
боль в сердце.
-- Ох, эти места, места! -- проговорил Нечай, почесывая в затылке.
-- И не говори.
-- А протэкцыи маешь?
Нечай имел общую многим малороссам черту.
Несмотря на долгое пребывание в Москве, он любил мешать свою русскую
речь с малороссийскою, а если с кем мог, то и совсем говорил
по-малороссийски. Доктор же свободно понимал это наречие и кое-как мог на
нем объясняться по нужде или шутки ради.
-- Ни, братику, жаднои не маю, -- отвечал доктор.
-- Это кепсько.
-- Ну, як зауважишь.
-- А со всей фамилией придрапав?
-- Нет, семья дома осталась.
-- Ну, это еще байдуже; а вот як бы у купи, то вай, вай, вай, лягай, та
и помри, то шкоды только ж.
-- Нет, я один здесь, -- невесело проронил доктор.
-- И давно?
-- Вот уж другая неделя.
-- Что ж ты дося ховався?
-- Да так. То в университет ходил, то адреса твоего не знал. Да и
вообще как-то...
-- Ты, коллежка, не спеши нос-то вешать: живы будем и хлиба добудем. А
ты с моей бабой ведь незнаком?
-- Нет; когда ж я тебя видел? Я даже не знал, что ты и женился.
-- Даша! -- крикнул Нечай.
Вошла молодая женщина, встретившая Розанова на лестнице.
-- Вот тебе моя московка: баба добрая, жалеет меня: поздоров ее Боже за
это. Это мой старый товарищ, Даша, -- отнесся Нечай к жене.
-- Очень рада, -- произнесла приветливо жена Нечая. -- Вы где
остановились?
-- Я у Челышева.
-- Это возле театра, знаю; дорого там?
-- Да... так себе.
-- Ты что платишь?
-- Да по рублю в сутки.
-- Фю, фю, фю! Этак, брат, тебе накладно будет.
-- Вы бы искали квартирку постоянную.
-- Да не знаю еще, зачем искать-то? -- ответил доктор. -- Может быть, в
Петербург придется ехать.
-- А вы как тут: по делам?
Розанов рассказал в коротких словах цель своего появления в Москве.
-- Да, так, конечно, пока что будет, устроиваться нельзя, -- заметила
жена Нечая и сейчас же добавила: -- Евграф Федорович! да что вы к нам-то их,
пока что будет, не пригласите? Пока что будет, пожили бы у нас, --
обратилась она приветливо к Розанову.
Такой это был простой и искренний привет, что не смешал он доктора и не
сконфузил, а только с самого его приезда в Москву от этих слов ему впервые
сделалось веселее и отраднее.
-- И до правди! Ай да Дарья Афанасьевна, что ты у меня за умница. Чего
в самом деле: переезжай, Розанов; часом с тобою в шахи заграем, часом
старину вспомним.
Доктор отговаривался, а потом согласился, выговорил себе только,
однако, право платить за стол.
В существе, он плохо и отговаривался. Простая теплота этих людей манила
его в их тихий уголок из грязного челышевского номера.
-- А вот тебе мое потомство, -- рекомендовал Нечай, подводя к Розанову
кудрявую девочку и коротко остриженного мальчика лет пяти. -- Это Милочка,
первая наследница, а это Грицко Голопупенко, второй экземпляр, а там, в
спальне, есть третий, а четвертого Дарья Афанасьевна еще не показывает.
-- Ого, брат! -- проговорил Розанов.
-- Да, братику, Господь памятует, -- отвечал Нечай, крякнув и отпуская
детей.
-- А гроши есть?
-- Черт ма. Ничего нет.
-- Как же живешь?
-- А от и живу, як горох при дорози