астет. У нас рыба усякая, камбола такая, с
изюмом.
-- Больше все одни маслины жрут с прованским маслом.
-- Да, и барабанское масло и мазулины, усе у нас, в насей стороне. Я
сицас могу туда ехать. Я слузыл в балаклавская баталион, но сицас могу
ехать. Я имею цин и мундир, но сицас могу ехать.
-- Там на тебя юбку наденут, -- вставил Розанов и засмеялся.
Сафьянос обиделся, хозяин и гости стеснились от этой неожиданной
фамильярности.
-- У нас каздый целовек усигда мозэт...
-- Юбка носить, ха-ха-ха. Вот, господа, хорош он будет в юбке!
Пузаноста, поезжай, брат, в своя сторона. Пузаносто, ха-ха-ха.
Доктор совсем опьянел. Вязмитинов встал, взял его под руку и тихо вышел
с ним в библиотеку Петра Лукича, где Розанов скоро и заснул на одном из
диванов. Сафьянос понял, что сближение, сделанное им экспромтом, может его
компрометировать, и, понюхав табаку, стал сбираться в гостиницу. Петр Лукич
все извинялся и намерен был идти извиняться завтра, но сконфуженный Сафьянос
тотчас же, придя домой, послал за лошадьми и уехал, забыл даже о своем
намерении повидаться с Бахаревым. К конфузу, полученному им по милости
Розанова, присоединился новый конфуз. Снимая с себя мундирный фрак, Сафьянос
нашел в левом заднем кармане пачку литографированной песни, пять тоненьких
брошюрочек и проект адреса о даровании прав самоуправления и проч. Сафьянос
обомлел от этой находки. Сначала он хотел все это тотчас же уничтожить, но
потом, раздумав, сунул все в чемодан и уехал, размышляя: откуда бы это
взялось в его кармане? Ревизор не пришел ни к какой определенной догадке,
потому что он не надевал мундира со дня своего выезда из университетского
города и в день своего отъезда таскался в этом мундире по самым различным
местам. Но более всех его подозрения все-таки вертелись около Саренки,
который держал себя так таинственно и очень близко к нему подсаживался.
Саренко, нашедши точно такой же клад в своем кармане, решил, что это ему
сунул ревизор и что, значит, веет другой ветер и приходит пора запевать
другие песни. Он изменился к Зарницыну и по задумчивости Петра Лукича
отгадал, что и тот после ухода Сафьяноса вернулся в свою комнату не с пустым
карманом. Саренко тщательно спрятал свою находку и хранил строгое молчание.
Петр Лукич тоже ни о чем подобном не говорил, но из губернского города дошли
слухи, что на пикнике всем гостям в карманы наклали запрещенных сочинений и
даже сунули их несколько экземпляров приезжему ученому чиновнику. Сафьянос
роздал все свои экземпляры губернскому бомонду.
-- Стоуо-то такое дазе в воздухе носится, -- заключал он, потягивая
своим греческим носом.
Вслед за ним в городе началось списыванье и толки о густой сети
революционных агентов.
Вязмитинов, проводя Сафьяноса, вернулся за доктором. Розанов встал,
пошатнулся, потом постоял немножко, закрыл глаза и, бесцеремонно отбросив
руку Вязмитинова, твердо пошел домой по пыльной улице.
-- Боже мой! никогда нет покоя от этого негодяя! -- пронеслось у него
над ухом, когда он проходил на цыпочках мимо спальни жены.
``Вы даже скоро дойдете до того, что обижаться перестанете``, --
прозвучал ему другой голос, и доктор, вздохнув, повалился на свой
продавленный диван.
Лиза в это время еще лежала с открытыми глазами и думала: ``Нет, так
нельзя. Где же нибудь
изюмом.
-- Больше все одни маслины жрут с прованским маслом.
-- Да, и барабанское масло и мазулины, усе у нас, в насей стороне. Я
сицас могу туда ехать. Я слузыл в балаклавская баталион, но сицас могу
ехать. Я имею цин и мундир, но сицас могу ехать.
-- Там на тебя юбку наденут, -- вставил Розанов и засмеялся.
Сафьянос обиделся, хозяин и гости стеснились от этой неожиданной
фамильярности.
-- У нас каздый целовек усигда мозэт...
-- Юбка носить, ха-ха-ха. Вот, господа, хорош он будет в юбке!
Пузаноста, поезжай, брат, в своя сторона. Пузаносто, ха-ха-ха.
Доктор совсем опьянел. Вязмитинов встал, взял его под руку и тихо вышел
с ним в библиотеку Петра Лукича, где Розанов скоро и заснул на одном из
диванов. Сафьянос понял, что сближение, сделанное им экспромтом, может его
компрометировать, и, понюхав табаку, стал сбираться в гостиницу. Петр Лукич
все извинялся и намерен был идти извиняться завтра, но сконфуженный Сафьянос
тотчас же, придя домой, послал за лошадьми и уехал, забыл даже о своем
намерении повидаться с Бахаревым. К конфузу, полученному им по милости
Розанова, присоединился новый конфуз. Снимая с себя мундирный фрак, Сафьянос
нашел в левом заднем кармане пачку литографированной песни, пять тоненьких
брошюрочек и проект адреса о даровании прав самоуправления и проч. Сафьянос
обомлел от этой находки. Сначала он хотел все это тотчас же уничтожить, но
потом, раздумав, сунул все в чемодан и уехал, размышляя: откуда бы это
взялось в его кармане? Ревизор не пришел ни к какой определенной догадке,
потому что он не надевал мундира со дня своего выезда из университетского
города и в день своего отъезда таскался в этом мундире по самым различным
местам. Но более всех его подозрения все-таки вертелись около Саренки,
который держал себя так таинственно и очень близко к нему подсаживался.
Саренко, нашедши точно такой же клад в своем кармане, решил, что это ему
сунул ревизор и что, значит, веет другой ветер и приходит пора запевать
другие песни. Он изменился к Зарницыну и по задумчивости Петра Лукича
отгадал, что и тот после ухода Сафьяноса вернулся в свою комнату не с пустым
карманом. Саренко тщательно спрятал свою находку и хранил строгое молчание.
Петр Лукич тоже ни о чем подобном не говорил, но из губернского города дошли
слухи, что на пикнике всем гостям в карманы наклали запрещенных сочинений и
даже сунули их несколько экземпляров приезжему ученому чиновнику. Сафьянос
роздал все свои экземпляры губернскому бомонду.
-- Стоуо-то такое дазе в воздухе носится, -- заключал он, потягивая
своим греческим носом.
Вслед за ним в городе началось списыванье и толки о густой сети
революционных агентов.
Вязмитинов, проводя Сафьяноса, вернулся за доктором. Розанов встал,
пошатнулся, потом постоял немножко, закрыл глаза и, бесцеремонно отбросив
руку Вязмитинова, твердо пошел домой по пыльной улице.
-- Боже мой! никогда нет покоя от этого негодяя! -- пронеслось у него
над ухом, когда он проходил на цыпочках мимо спальни жены.
``Вы даже скоро дойдете до того, что обижаться перестанете``, --
прозвучал ему другой голос, и доктор, вздохнув, повалился на свой
продавленный диван.
Лиза в это время еще лежала с открытыми глазами и думала: ``Нет, так
нельзя. Где же нибудь