й мере? -- спросила Лиза.
-- Я все слышал.
-- Что, вам очень хочется пропасть тут? Ведь так жить нельзя, как вы
живете...
-- Я это знаю.
-- Или по-вашему выходит, что еще можно?
-- Нет, я знаю, да только...
-- Что только?
-- Деться некуда.
-- Ну, это другой вопрос. Прежде всего вы глубоко убеждены в том, что
так жить, как вы живете, при вашей обстановке и при вашем характере, жить
невозможно?
-- Позвольте, Лизавета Егоровна... -- после короткой паузы начал было
доктор; но Лиза его прервала.
-- Вы хотите потребовать от меня отчета, по какому праву я завела с
вами этот разговор? По такому же точно праву, по какому вы помешали мне
когда-то ночевать в нетопленном доме.
-- Да нет, напрасно вы об этом говорите. Я совсем не о том хотел
спросить вас.
-- О чем же?
-- О том, что если вы намерены коснуться в ваших словах известного вам
скандального события, то, умоляю вас, имейте ко мне жалость -- оставьте это
намерение.
-- Фуй! С чего это вы взяли? Как будто это пошлое событие само по себе
имеет такую важность...
-- Скандал.
-- Дело не в скандале, а в том, что вы пропадаете, тогда как, мне
кажется... я, может быть, и ошибаюсь, но во всяком случае мне кажется, что
вы еще можете быть очень полезны.
-- Я разбит совсем.
-- Для этого-то и нужно, чтобы вы были несколько в лучшем положении;
чтобы вы были спокойнее, счастливее; чтобы ваша жизнь наполнялась чем-нибудь
годным.
-- Моя жизнь прошла.
-- Ну, это хандра и ничего более.
-- Нет уж... Энергия вся пропала.
-- Тем настоятельнее нужно спасаться.
-- Как? где спасаться? от кого? От домашних врагов спасенья нет.
-- Какой вы вздор говорите, доктор! Вы сами себе первый враг.
-- А от себя не уйдешь, Лизавета Егоровна.
-- Ну, значит, и говорить не о чем, -- вспыльчиво сказала Лиза, и на ее
эффектно освещенном луною молодом личике по местам наметились черты матери
Агнии.
``Черт знает, что это в самом деле за проклятие лежит над людьми этой
благословенной страны!`` -- проговорила она сама к себе после некоторого
раздумья.
Она сердилась на неловкий оборот, данный разговору, и насупилась.
Доктор, не раз опускавший весла при разговоре, стал гресть с удвоенным
старанием.
Проехав овраг, Лиза сказала совсем другим тоном:
-- Мне все равно, что вы сделаете из моих слов, но я хочу сказать вам,
что вы непременно и как можно скорее должны уехать отсюда. Ступайте в
Москву, в Петербург, в Париж, куда хотите, но не оставайтесь здесь. Вы здесь
скоро... потеряете даже способность сближаться.
-- Я не могу никуда уехать.
-- Отчего это?
-- Мне жаль ребенка.
-- А при вас хорошо ребенку?
-- Все-таки лучше.
-- Старайтесь устроить ребенка, ищите кафедры, защищайте диссертацию.
-- Мне ее жаль.
-- Кого?
-- Ее... жену.
Лиза сделала презрительную гримасу и сказала:
-- Это даже смешно, Дмитрий Петрович.
-- Да, я знаю, что смешно и даже, может быть, глупо.
-- Может быть, -- отвечала Лиза.
-- Что ж делать?
-- Уехать, работать, оставить ее в покое, заботиться о девочке. Другой
мир, другие люди, другая обстановка, все это вас оживит. Стыдитесь, Дмитрий
Петрович! Вы хуже Помады, которого вы распекаете. Вместо того чтобы
выбиваться, вы грязнете, тонете, пьете водку... Фуй!
-- Я все слышал.
-- Что, вам очень хочется пропасть тут? Ведь так жить нельзя, как вы
живете...
-- Я это знаю.
-- Или по-вашему выходит, что еще можно?
-- Нет, я знаю, да только...
-- Что только?
-- Деться некуда.
-- Ну, это другой вопрос. Прежде всего вы глубоко убеждены в том, что
так жить, как вы живете, при вашей обстановке и при вашем характере, жить
невозможно?
-- Позвольте, Лизавета Егоровна... -- после короткой паузы начал было
доктор; но Лиза его прервала.
-- Вы хотите потребовать от меня отчета, по какому праву я завела с
вами этот разговор? По такому же точно праву, по какому вы помешали мне
когда-то ночевать в нетопленном доме.
-- Да нет, напрасно вы об этом говорите. Я совсем не о том хотел
спросить вас.
-- О чем же?
-- О том, что если вы намерены коснуться в ваших словах известного вам
скандального события, то, умоляю вас, имейте ко мне жалость -- оставьте это
намерение.
-- Фуй! С чего это вы взяли? Как будто это пошлое событие само по себе
имеет такую важность...
-- Скандал.
-- Дело не в скандале, а в том, что вы пропадаете, тогда как, мне
кажется... я, может быть, и ошибаюсь, но во всяком случае мне кажется, что
вы еще можете быть очень полезны.
-- Я разбит совсем.
-- Для этого-то и нужно, чтобы вы были несколько в лучшем положении;
чтобы вы были спокойнее, счастливее; чтобы ваша жизнь наполнялась чем-нибудь
годным.
-- Моя жизнь прошла.
-- Ну, это хандра и ничего более.
-- Нет уж... Энергия вся пропала.
-- Тем настоятельнее нужно спасаться.
-- Как? где спасаться? от кого? От домашних врагов спасенья нет.
-- Какой вы вздор говорите, доктор! Вы сами себе первый враг.
-- А от себя не уйдешь, Лизавета Егоровна.
-- Ну, значит, и говорить не о чем, -- вспыльчиво сказала Лиза, и на ее
эффектно освещенном луною молодом личике по местам наметились черты матери
Агнии.
``Черт знает, что это в самом деле за проклятие лежит над людьми этой
благословенной страны!`` -- проговорила она сама к себе после некоторого
раздумья.
Она сердилась на неловкий оборот, данный разговору, и насупилась.
Доктор, не раз опускавший весла при разговоре, стал гресть с удвоенным
старанием.
Проехав овраг, Лиза сказала совсем другим тоном:
-- Мне все равно, что вы сделаете из моих слов, но я хочу сказать вам,
что вы непременно и как можно скорее должны уехать отсюда. Ступайте в
Москву, в Петербург, в Париж, куда хотите, но не оставайтесь здесь. Вы здесь
скоро... потеряете даже способность сближаться.
-- Я не могу никуда уехать.
-- Отчего это?
-- Мне жаль ребенка.
-- А при вас хорошо ребенку?
-- Все-таки лучше.
-- Старайтесь устроить ребенка, ищите кафедры, защищайте диссертацию.
-- Мне ее жаль.
-- Кого?
-- Ее... жену.
Лиза сделала презрительную гримасу и сказала:
-- Это даже смешно, Дмитрий Петрович.
-- Да, я знаю, что смешно и даже, может быть, глупо.
-- Может быть, -- отвечала Лиза.
-- Что ж делать?
-- Уехать, работать, оставить ее в покое, заботиться о девочке. Другой
мир, другие люди, другая обстановка, все это вас оживит. Стыдитесь, Дмитрий
Петрович! Вы хуже Помады, которого вы распекаете. Вместо того чтобы
выбиваться, вы грязнете, тонете, пьете водку... Фуй!