ти скорую подземную работу. Я
был слишком занят, находясь в вашем городе, но слышал о вас мельком, и, по
тем невыгодным отзывам, которые доходили до меня на ваш счет, вы должны быть
наш человек и на вас можно рассчитывать. Надо приготовлять всех. На днях вы
получите посылку: книги. Старайтесь их распространять везде, особенно между
раскольниками: они все наши, и ими должно воспользоваться. В других местах
дело идет уже очень далеко и идет отлично.
Пусть моя полная подпись служит вам знаком моего к вам доверия.
Ваш Пархоменко
Р.S. Надеюсь, что вы также не забудете писать все, что совершают ваши
безобразники. У нас теперь это отлично устроено: опасаться нечего и на
четвертый день там.
Еще Р.S. Не стесняйтесь сообщать сведения всякие, там после разберемся,
а если случится ошибка, то каждый м может оправдаться``.
Вязмитинов перечел все письмо второй раз и, оканчивая, произнес вслух:
``А если случится ошибка, то каждый может оправдаться``.
-- Где же это оправдаться-то? -- спросил он, возвращая Зарницыну
письмо.
-- Да, разумеется, там же!
-- А кто же знает туда дорогу?
-- Да вот дорога -- произнес Зарницын, ударив рукою по Пархоменкову
письму.
-- Да ведь это ты знаешь, а другие почем ее знают?
-- Передам.
Вязмитинову все это казалось очень глупо, и он не стал спорить.
-- Ну что же? -- спросил его Зарницын.
-- Что?
-- Ты готов содействовать?
-- Я?
Вязмитинов собирался сказать самое решительное ``нет``, но, подумав,
сказал:
-- Да, пожалуй.
-- Нет, не пожалуй; это надо делать не в виде уступки, а нужно
действовать с энергией.
-- Да то-то, как действовать? что делать нужно?
-- Подогревать, подготовлять, волновать умы.
-- На подпись, что ли, склонять? что же вы полагаете-то?
-- Мы... -- Зарницыну очень приятно прозвучало это мы. -- Мы намерены
пользоваться всем. Ты видишь, в письме и раскольники, и помещики, и
крестьяне. Одни пусть подписывают коллективную бумагу, другие требуют
свободы, третьи земли... понимаешь?
-- Понимаю, землю-то требовать будут мужики?
-- Ну да.
-- От тех самых помещиков, которых нужно склонять подписывать
коллективную бумагу?
-- Ну да, ну да, разумеется. Неужто ты не понимаешь?
-- Нет, теперь я понимаю: я это только сначала.
-- А вот ведь я помню, как вы с доктором утверждали, что этот
Пархоменко глуп.
-- Да, это правда.
-- А видишь, какой он человек.
-- Да.
-- Как ты думаешь: доктору сообщить? -- шепотом спросил Зарницын.
-- На что путать лишних людей!
-- И то правда.
Приятели расстались. Тотчас по уходе Зарницына Вязмитинов оделся и,
идучи в училище, зашел к доктору, с которым они поговорили в кабинете, и,
расставаясь, Вязмитинов сказал:
-- Смотрите же, Дмитрий Петрович, держите себя так же, как я, будто
ничего знать не знаем, ведать не ведаем.
-- Добре, -- отвечал доктор.
-- Да Помаду надрессируйте.
-- Добре, добре, -- опять отвечал, запирая двери, доктор.
Вечером Вязмитинов писал очень длинное письмо, в котором, между прочим,
было следующее место: ``Вы, я полагаю, сами согласитесь, что мы и с вами
вели себя слишком легкомысленно, позволив себе обещать вам свое содействие в
деле столь щекотливом. Будем говорить откровенно. За личность вашу нам никто
и ничто не руча
был слишком занят, находясь в вашем городе, но слышал о вас мельком, и, по
тем невыгодным отзывам, которые доходили до меня на ваш счет, вы должны быть
наш человек и на вас можно рассчитывать. Надо приготовлять всех. На днях вы
получите посылку: книги. Старайтесь их распространять везде, особенно между
раскольниками: они все наши, и ими должно воспользоваться. В других местах
дело идет уже очень далеко и идет отлично.
Пусть моя полная подпись служит вам знаком моего к вам доверия.
Ваш Пархоменко
Р.S. Надеюсь, что вы также не забудете писать все, что совершают ваши
безобразники. У нас теперь это отлично устроено: опасаться нечего и на
четвертый день там.
Еще Р.S. Не стесняйтесь сообщать сведения всякие, там после разберемся,
а если случится ошибка, то каждый м может оправдаться``.
Вязмитинов перечел все письмо второй раз и, оканчивая, произнес вслух:
``А если случится ошибка, то каждый может оправдаться``.
-- Где же это оправдаться-то? -- спросил он, возвращая Зарницыну
письмо.
-- Да, разумеется, там же!
-- А кто же знает туда дорогу?
-- Да вот дорога -- произнес Зарницын, ударив рукою по Пархоменкову
письму.
-- Да ведь это ты знаешь, а другие почем ее знают?
-- Передам.
Вязмитинову все это казалось очень глупо, и он не стал спорить.
-- Ну что же? -- спросил его Зарницын.
-- Что?
-- Ты готов содействовать?
-- Я?
Вязмитинов собирался сказать самое решительное ``нет``, но, подумав,
сказал:
-- Да, пожалуй.
-- Нет, не пожалуй; это надо делать не в виде уступки, а нужно
действовать с энергией.
-- Да то-то, как действовать? что делать нужно?
-- Подогревать, подготовлять, волновать умы.
-- На подпись, что ли, склонять? что же вы полагаете-то?
-- Мы... -- Зарницыну очень приятно прозвучало это мы. -- Мы намерены
пользоваться всем. Ты видишь, в письме и раскольники, и помещики, и
крестьяне. Одни пусть подписывают коллективную бумагу, другие требуют
свободы, третьи земли... понимаешь?
-- Понимаю, землю-то требовать будут мужики?
-- Ну да.
-- От тех самых помещиков, которых нужно склонять подписывать
коллективную бумагу?
-- Ну да, ну да, разумеется. Неужто ты не понимаешь?
-- Нет, теперь я понимаю: я это только сначала.
-- А вот ведь я помню, как вы с доктором утверждали, что этот
Пархоменко глуп.
-- Да, это правда.
-- А видишь, какой он человек.
-- Да.
-- Как ты думаешь: доктору сообщить? -- шепотом спросил Зарницын.
-- На что путать лишних людей!
-- И то правда.
Приятели расстались. Тотчас по уходе Зарницына Вязмитинов оделся и,
идучи в училище, зашел к доктору, с которым они поговорили в кабинете, и,
расставаясь, Вязмитинов сказал:
-- Смотрите же, Дмитрий Петрович, держите себя так же, как я, будто
ничего знать не знаем, ведать не ведаем.
-- Добре, -- отвечал доктор.
-- Да Помаду надрессируйте.
-- Добре, добре, -- опять отвечал, запирая двери, доктор.
Вечером Вязмитинов писал очень длинное письмо, в котором, между прочим,
было следующее место: ``Вы, я полагаю, сами согласитесь, что мы и с вами
вели себя слишком легкомысленно, позволив себе обещать вам свое содействие в
деле столь щекотливом. Будем говорить откровенно. За личность вашу нам никто
и ничто не руча