вствую ее и в природе и в сочетании звуков. Как
отвергать, что
Есть сила благодатная
В созвучье слов живых.
Вот ночь, этот льющийся воздух, трепетный, робкий свет, искренний
разговор с молодой, чуткой женщиной, -- тут поэзия, а там вон проза.
-- Где это?
-- В городе.
Лиза задумалась и потом спросила:
-- Вам, я думаю, тяжело иногда жить, доктор?
-- Да, нелегко иногда бывает, Лизавета Егоровна.
-- Что вы не вырветесь из вашего положения?
-- Да как же из него вырваться? Тут нужно и вырываться, и прорываться,
и надрываться, и разрываться, и все что хотите.
-- Ну, и что ж такое?
-- А то, что сил у меня на это не хватит, да и, откровенно скажу вам,
думаю я, что изгаженного вконец уж не склеишь и не поправишь.
-- Какой вздор! Вы ведь еще очень молоды, я думаю.
-- Да, мне немного лет.
-- И при ваших-то дарованиях, в этом возрасте, вы считаете себя уже
погибшим и отпетым!
-- Да, считаю, Лизавета Егоровна, и уверен, что это на самом деле. Я не
могу ничего сделать хорошего: сил нет. Я ведь с детства в каком-то разладе с
жизнью. Мать при мне отца поедом ела за то, что тот не умел низко кланяться;
молодость моя прошла у моего дяди, такого нравственного развратителя, что и
нет ему подобного. Еще тогда все мои чистые порывы повытоптали. Попробовал
полюбить всем сердцем... совсем черт знает что вышло. Вся смелость меня
оставила.
-- Уезжайте отсюда в столицу, ищите кафедры, -- проговорила Лиза после
небольшой паузы.
-- А семья?
-- Да, брак ужасное дело! -- тихо проговорила Лиза.
-- Для мужчины дело страшное.
-- Я думаю, и для женщины.
-- Ну, с известной точки зрения, женщина все-таки меньшим рискует.
-- Это как?
-- Так, например, в экономическом отношении женщина приобретает себе
работника, и потом, даже в случае неудачи, у женщины, хотя мало-мальски
достойной чувства, все-таки еще остается надежда встретиться с новой
привязанностью и отдохнуть в ней.
-- А у мужчины разве не то же самое?
-- Нет-с, далеко не то самое. Женщину ее несчастие в браке делает еще
гораздо интереснее, а для женатого мужчины, если он несчастлив, что
остается? Связишки, интрижки и всякая такая гадость, -- а любви нет.
-- Отчего же?
-- Оттого, что порядочная женщина не видит себе места в такой любви.
-- Странно! Я думаю совсем напротив. Порядочная-то, то есть настоящая
женщина, всегда найдет себе место в такой любви.
-- Это по теории.
-- Но разве и эта теория неверна?
-- Нет, кажется, верна, да на практике только не оправдывается.
-- Помилуйте: разве может быть что-нибудь приятнее для женщины, как
поднять человека на честную работу?
-- Да только как-то не бывает этого. Это для нас, должно быть,
философия будущего. Теперь же мужчина: повесился -- мотайся, оторвался --
катайся... А вон катит и Помада. Прощайте, Лизавета Егоровна.
Подъехал в саночках Помада, возвратившийся из города. Доктор повидался
с ним и вспрыгнул на лошадь.
-- Прощайте, -- сказала ему Лиза. -- Только вы обдумайте наш разговор.
Вы, кажется, очень ошибаетесь на этот раз. По-моему, безысходных положений
нет.
-- Хорошо, Лизавета Егоровна, буду думать, -- шутливо ответил доктор и
поехал крупной рысью в город, а Лиза с Помадою пошли к дому.
"Глава двадцать девятая. В ОДНОМ ПОЛЕ РАЗНЫЕ ЯГ
отвергать, что
Есть сила благодатная
В созвучье слов живых.
Вот ночь, этот льющийся воздух, трепетный, робкий свет, искренний
разговор с молодой, чуткой женщиной, -- тут поэзия, а там вон проза.
-- Где это?
-- В городе.
Лиза задумалась и потом спросила:
-- Вам, я думаю, тяжело иногда жить, доктор?
-- Да, нелегко иногда бывает, Лизавета Егоровна.
-- Что вы не вырветесь из вашего положения?
-- Да как же из него вырваться? Тут нужно и вырываться, и прорываться,
и надрываться, и разрываться, и все что хотите.
-- Ну, и что ж такое?
-- А то, что сил у меня на это не хватит, да и, откровенно скажу вам,
думаю я, что изгаженного вконец уж не склеишь и не поправишь.
-- Какой вздор! Вы ведь еще очень молоды, я думаю.
-- Да, мне немного лет.
-- И при ваших-то дарованиях, в этом возрасте, вы считаете себя уже
погибшим и отпетым!
-- Да, считаю, Лизавета Егоровна, и уверен, что это на самом деле. Я не
могу ничего сделать хорошего: сил нет. Я ведь с детства в каком-то разладе с
жизнью. Мать при мне отца поедом ела за то, что тот не умел низко кланяться;
молодость моя прошла у моего дяди, такого нравственного развратителя, что и
нет ему подобного. Еще тогда все мои чистые порывы повытоптали. Попробовал
полюбить всем сердцем... совсем черт знает что вышло. Вся смелость меня
оставила.
-- Уезжайте отсюда в столицу, ищите кафедры, -- проговорила Лиза после
небольшой паузы.
-- А семья?
-- Да, брак ужасное дело! -- тихо проговорила Лиза.
-- Для мужчины дело страшное.
-- Я думаю, и для женщины.
-- Ну, с известной точки зрения, женщина все-таки меньшим рискует.
-- Это как?
-- Так, например, в экономическом отношении женщина приобретает себе
работника, и потом, даже в случае неудачи, у женщины, хотя мало-мальски
достойной чувства, все-таки еще остается надежда встретиться с новой
привязанностью и отдохнуть в ней.
-- А у мужчины разве не то же самое?
-- Нет-с, далеко не то самое. Женщину ее несчастие в браке делает еще
гораздо интереснее, а для женатого мужчины, если он несчастлив, что
остается? Связишки, интрижки и всякая такая гадость, -- а любви нет.
-- Отчего же?
-- Оттого, что порядочная женщина не видит себе места в такой любви.
-- Странно! Я думаю совсем напротив. Порядочная-то, то есть настоящая
женщина, всегда найдет себе место в такой любви.
-- Это по теории.
-- Но разве и эта теория неверна?
-- Нет, кажется, верна, да на практике только не оправдывается.
-- Помилуйте: разве может быть что-нибудь приятнее для женщины, как
поднять человека на честную работу?
-- Да только как-то не бывает этого. Это для нас, должно быть,
философия будущего. Теперь же мужчина: повесился -- мотайся, оторвался --
катайся... А вон катит и Помада. Прощайте, Лизавета Егоровна.
Подъехал в саночках Помада, возвратившийся из города. Доктор повидался
с ним и вспрыгнул на лошадь.
-- Прощайте, -- сказала ему Лиза. -- Только вы обдумайте наш разговор.
Вы, кажется, очень ошибаетесь на этот раз. По-моему, безысходных положений
нет.
-- Хорошо, Лизавета Егоровна, буду думать, -- шутливо ответил доктор и
поехал крупной рысью в город, а Лиза с Помадою пошли к дому.
"Глава двадцать девятая. В ОДНОМ ПОЛЕ РАЗНЫЕ ЯГ