вечерело. Няня отправилась ставить
самовар. Лиза стояла у окна. Заложив назад свои ручки, она глядела на
покрывавшееся вечерним румянцем небо и о чем-то думала; а кругом тишь
ненарушимая.
Бахаревский кабинет, в котором обитала Лиза послесвоего бегства, теперь
снова не напоминал жилого покоя. В нем среди пола стоял уложенный чемодан,
дорожный сак и несколько узелочков. Подушки, всегда покоившиеся на
оттоманках, скинули свои белые рубашечки и, надев ситцевые капоты песочного
цвета с лиловым горошком, лежали, как толстые барыни. Они своим глупо-важным
видом говорили: ``Прощайте; мы теперь путешественницы. На нас завтра сядут,
и мы будем вояжировать, будем любоваться природой и дышать чистым
воздухом``.
-- Здравствуйте, Лизавета Егоровна! -- сказал кто-то сзади погруженной
в себя Лизы.
Девушка вздрогнула от нечаянности и оглянулась: перед нею стоял доктор.
-- Вот сюрприз-то! -- сказала она приветливо, протягивая ему свою руку.
-- Что, вы уезжаете?
-- Да, завтра еду к своим.
-- Надолго?
-- Я думаю, уж с ними вместе возвращусь. Как это вы догадались заехать?
-- Ехал мимо из Лужков.
-- Что, опять людей резали?
-- Да, опять одного человечка порезал и зашил.
Доктор и Лиза рассмеялись.
-- Как вы поедете? Дорог нет совсем. Я верхом на своей пристяжной, да и
то совсем было и себя и лошадь утопил в зажоре за вашим садом.
-- Да мне ведь по шоссе.
-- И то правда. -- Вы меня чайком напоите, Лизавета Егоровна?
-- Как же, как же! Няня сейчас принесет самовар.
-- Что это на вас за странный наряд?
-- Как странный?
-- Вы точно турчанка.
Лиза была в темном марселиновом платье, без кринолина и в домашней
длинной меховой шубке с горностаевым воротником и горностаевой опушкой. Этот
наряд очень шел к Лизе.
Она оглянула себя и сказала:
-- Я завтра еду, все уложено: это мой дорожный наряд. Сегодня открыли
дом, день был такой хороший, я все ходила по пустым комнатам, так славно. Вы
знаете весь наш дом?
-- Нет, всего не знаю.
-- Хотите, пойдемте, пока еще светло. Я вам покажу свою комнату.
Солнце, совсем спускаясь к закату, слабо освещало бледно-оранжевым
светом окна и трепетно отражалось на противоположных стенах. Одни комнаты
были совершенно пусты, в других оставалась кое-какая мебель, закрытая или
простынями, или просто рогожами. Только одни кровати не были ничем покрыты и
производили неприятное впечатление своими пустыми досками.
-- Вот и моя комната, -- сказала Лиза.
-- Хорошенькая комнатка.
-- Да, прежде я жила вот в этой; тут гадко, и затвориться даже нельзя
было. Я тут очень много плакала.
-- Оттого что комната нехороша?
-- Нет, оттого что глупа была.
Доктор с Лизой обошли весь дом и возвратились в залу, где Абрамовна уже
наливала чай. Старуха в шутку избранила доктора за вертопрашество, а потом
сказала:
-- Ты вот дай мне, а не то хоть пропиши в аптеку какой-нибудь масти,
чтобы можно мне промеж крыл себе ею мазать. Смерть как у меня промежду вот
этих вот крыл-то, смерть как ломит с вечера.
И доктор и Лиза были очень в духе. Напившись чаю, Розанов стал
прощаться.
-- Посидите еще, -- сказала Лиза.
-- Нет, не могу, Лизавета Егоровна. Если б мог, я бы и сам от вас не
торопился.
Совсем свечерело, и бледная луна осветила голубую великолепну
самовар. Лиза стояла у окна. Заложив назад свои ручки, она глядела на
покрывавшееся вечерним румянцем небо и о чем-то думала; а кругом тишь
ненарушимая.
Бахаревский кабинет, в котором обитала Лиза послесвоего бегства, теперь
снова не напоминал жилого покоя. В нем среди пола стоял уложенный чемодан,
дорожный сак и несколько узелочков. Подушки, всегда покоившиеся на
оттоманках, скинули свои белые рубашечки и, надев ситцевые капоты песочного
цвета с лиловым горошком, лежали, как толстые барыни. Они своим глупо-важным
видом говорили: ``Прощайте; мы теперь путешественницы. На нас завтра сядут,
и мы будем вояжировать, будем любоваться природой и дышать чистым
воздухом``.
-- Здравствуйте, Лизавета Егоровна! -- сказал кто-то сзади погруженной
в себя Лизы.
Девушка вздрогнула от нечаянности и оглянулась: перед нею стоял доктор.
-- Вот сюрприз-то! -- сказала она приветливо, протягивая ему свою руку.
-- Что, вы уезжаете?
-- Да, завтра еду к своим.
-- Надолго?
-- Я думаю, уж с ними вместе возвращусь. Как это вы догадались заехать?
-- Ехал мимо из Лужков.
-- Что, опять людей резали?
-- Да, опять одного человечка порезал и зашил.
Доктор и Лиза рассмеялись.
-- Как вы поедете? Дорог нет совсем. Я верхом на своей пристяжной, да и
то совсем было и себя и лошадь утопил в зажоре за вашим садом.
-- Да мне ведь по шоссе.
-- И то правда. -- Вы меня чайком напоите, Лизавета Егоровна?
-- Как же, как же! Няня сейчас принесет самовар.
-- Что это на вас за странный наряд?
-- Как странный?
-- Вы точно турчанка.
Лиза была в темном марселиновом платье, без кринолина и в домашней
длинной меховой шубке с горностаевым воротником и горностаевой опушкой. Этот
наряд очень шел к Лизе.
Она оглянула себя и сказала:
-- Я завтра еду, все уложено: это мой дорожный наряд. Сегодня открыли
дом, день был такой хороший, я все ходила по пустым комнатам, так славно. Вы
знаете весь наш дом?
-- Нет, всего не знаю.
-- Хотите, пойдемте, пока еще светло. Я вам покажу свою комнату.
Солнце, совсем спускаясь к закату, слабо освещало бледно-оранжевым
светом окна и трепетно отражалось на противоположных стенах. Одни комнаты
были совершенно пусты, в других оставалась кое-какая мебель, закрытая или
простынями, или просто рогожами. Только одни кровати не были ничем покрыты и
производили неприятное впечатление своими пустыми досками.
-- Вот и моя комната, -- сказала Лиза.
-- Хорошенькая комнатка.
-- Да, прежде я жила вот в этой; тут гадко, и затвориться даже нельзя
было. Я тут очень много плакала.
-- Оттого что комната нехороша?
-- Нет, оттого что глупа была.
Доктор с Лизой обошли весь дом и возвратились в залу, где Абрамовна уже
наливала чай. Старуха в шутку избранила доктора за вертопрашество, а потом
сказала:
-- Ты вот дай мне, а не то хоть пропиши в аптеку какой-нибудь масти,
чтобы можно мне промеж крыл себе ею мазать. Смерть как у меня промежду вот
этих вот крыл-то, смерть как ломит с вечера.
И доктор и Лиза были очень в духе. Напившись чаю, Розанов стал
прощаться.
-- Посидите еще, -- сказала Лиза.
-- Нет, не могу, Лизавета Егоровна. Если б мог, я бы и сам от вас не
торопился.
Совсем свечерело, и бледная луна осветила голубую великолепну