акабаленный. Я, как говорили в старину, сжег свои корабли... сжег
все, чему поклонялся. Я уже давно искал случая, чтобы сбыть кому-нибудь эти
карточки. За ценой я не особенно гонюсь. Я возьму только половину того, что
они мне самому стоили. Не желаете ли приобрести, господин офицер?
- Что же... Я то есть... Почему же?.. Пожалуй...
- И прекрасно! По случаю такого приятного знакомства я возьму по
пятьдесят копеек за штуку. Что, дорого? Ну, нехай, бог с вами! Вижу, вы
человек дорожный, не хочу вас грабить: так и быть по тридцать. Что? Тоже не
дешево?! Ну, по рукам. Двадцать пять копеек штука! Ой! Какой вы
несговорчивый! По двадцать! Потом сами меня будете благодарить! И потом
знаете что? Я когда приезжаю в К., то всегда останавливаюсь в гостинице
"Эрмитаж". Вы меня там очень просто можете застать или рано утречком, или
часов около восьми вечера. У меня есть масса знакомых прехорошеньких
дамочек. Так я вас познакомлю. И понимаете, не за деньги. О нет. Просто им
приятно и весело провести время с молодым, здоровым, красивым мужчиной,
вроде вас. Денег не надо никаких абсолютно. Да что там! Они сами охотно
заплатят за вино, за бутылку шампанского. Так помните же: "Эрмитаж",
Горизонт. А если не это, то все равно помните!.. Может быть, я вам буду
полезен. А карточки - это такой товар, такой товар, что он никогда у вас не
залежится. Любители дают по три рубля за экземпляр. Ну, это, конечно, люди
богатые, старички. И потом, вы знаете,- Горизонт нагнулся к самому уху
офицера, прищурил один глаз и произнес лукавым шепотом, - знаете, многие
дамы обожают эти карточки. Ведь вы человек молодой, красивый: сколько у вас
еще будет романов!
Получив деньги и тщательно пересчитав их, Горизонт еще имел нахальство
протянуть и пожать руку подпоручику, который не смел на него поднять глаз,
и, оставив его на площадке, как ни в чем не бывало, вернулся в коридор
вагона.
Это был необыкновенно общительный человек. По дороге к своему купе он
остановился около маленькой прелестной трехлетней девочки, с которой давно
уже издали заигрывал и строил ей всевозможные смешные гримасы. Он опустился
перед ней на корточки, стал ей делать козу и сюсюкающим голосом
расспрашивал:
- А сто, куда зе балисня едет? Ой, ой, ой! Такая больсая! Едет одна,
без мамы? Сама себе купила билет и едет одна? Ай! Какая нехолосая девочка. А
где же у девочки мама?
В это время из купе показалась высокая, красивая, самоуверенная женщина
и сказала спокойно:
- Отстаньте от ребенка. Что за гадость привязываться к чужим детям!
Горизонт вскочил на ноги и засуетился:
- Мадам! Я не мог удержаться... Такой чудный, такой роскошный и
шикарный ребенок! Настоящий купидон! Поймите, мадам, я сам отец, у меня у
самого дети... Я не мог удержаться от восторга!..
Но дама повернулась к нему спиной, взяла девочку за руку и пошла с ней
в купе, оставив Горизонта расшаркиваться и бормотать комплименты и
извинения.
Несколько раз в продолжение суток Горизонт заходил в третий класс, в
два' вагона, разделенные друг от друга чуть ли не целым поездом. В одном
вагоне сидели три красивые женщины в обществе чернобородого, молчаливого,
сумрачного мужчины. С ним Горизонт перекидывался странными фразами на
каком-то специальном жаргоне. Женщины глядели на него тревожно, точно жел
все, чему поклонялся. Я уже давно искал случая, чтобы сбыть кому-нибудь эти
карточки. За ценой я не особенно гонюсь. Я возьму только половину того, что
они мне самому стоили. Не желаете ли приобрести, господин офицер?
- Что же... Я то есть... Почему же?.. Пожалуй...
- И прекрасно! По случаю такого приятного знакомства я возьму по
пятьдесят копеек за штуку. Что, дорого? Ну, нехай, бог с вами! Вижу, вы
человек дорожный, не хочу вас грабить: так и быть по тридцать. Что? Тоже не
дешево?! Ну, по рукам. Двадцать пять копеек штука! Ой! Какой вы
несговорчивый! По двадцать! Потом сами меня будете благодарить! И потом
знаете что? Я когда приезжаю в К., то всегда останавливаюсь в гостинице
"Эрмитаж". Вы меня там очень просто можете застать или рано утречком, или
часов около восьми вечера. У меня есть масса знакомых прехорошеньких
дамочек. Так я вас познакомлю. И понимаете, не за деньги. О нет. Просто им
приятно и весело провести время с молодым, здоровым, красивым мужчиной,
вроде вас. Денег не надо никаких абсолютно. Да что там! Они сами охотно
заплатят за вино, за бутылку шампанского. Так помните же: "Эрмитаж",
Горизонт. А если не это, то все равно помните!.. Может быть, я вам буду
полезен. А карточки - это такой товар, такой товар, что он никогда у вас не
залежится. Любители дают по три рубля за экземпляр. Ну, это, конечно, люди
богатые, старички. И потом, вы знаете,- Горизонт нагнулся к самому уху
офицера, прищурил один глаз и произнес лукавым шепотом, - знаете, многие
дамы обожают эти карточки. Ведь вы человек молодой, красивый: сколько у вас
еще будет романов!
Получив деньги и тщательно пересчитав их, Горизонт еще имел нахальство
протянуть и пожать руку подпоручику, который не смел на него поднять глаз,
и, оставив его на площадке, как ни в чем не бывало, вернулся в коридор
вагона.
Это был необыкновенно общительный человек. По дороге к своему купе он
остановился около маленькой прелестной трехлетней девочки, с которой давно
уже издали заигрывал и строил ей всевозможные смешные гримасы. Он опустился
перед ней на корточки, стал ей делать козу и сюсюкающим голосом
расспрашивал:
- А сто, куда зе балисня едет? Ой, ой, ой! Такая больсая! Едет одна,
без мамы? Сама себе купила билет и едет одна? Ай! Какая нехолосая девочка. А
где же у девочки мама?
В это время из купе показалась высокая, красивая, самоуверенная женщина
и сказала спокойно:
- Отстаньте от ребенка. Что за гадость привязываться к чужим детям!
Горизонт вскочил на ноги и засуетился:
- Мадам! Я не мог удержаться... Такой чудный, такой роскошный и
шикарный ребенок! Настоящий купидон! Поймите, мадам, я сам отец, у меня у
самого дети... Я не мог удержаться от восторга!..
Но дама повернулась к нему спиной, взяла девочку за руку и пошла с ней
в купе, оставив Горизонта расшаркиваться и бормотать комплименты и
извинения.
Несколько раз в продолжение суток Горизонт заходил в третий класс, в
два' вагона, разделенные друг от друга чуть ли не целым поездом. В одном
вагоне сидели три красивые женщины в обществе чернобородого, молчаливого,
сумрачного мужчины. С ним Горизонт перекидывался странными фразами на
каком-то специальном жаргоне. Женщины глядели на него тревожно, точно жел