из Москвы.
- Ай, ай, ай! Как это вы так далеко забрались?
- Да так уж пришлось. Не было другой вакансии при выпуске.
- Да ведь Чернобоб же - это дыра! Самый паскудный городишко во всей
Подолии.
- Правда, но уж так пришлось.
- Значит, теперь молодой господин офицер едет в К., чтобы немножко себе
развлечься?
- Да. Я думаю там остановиться денька на два, на три. Еду я,
собственно, в Москву. Получил двухмесячный отпуск, но интересно было бы по
дороге поглядеть город. Говорят, очень красивый.
- Ох! Что вы мне будете говорить? Замечательный город! Ну, совсем
европейский город. Если бы вы знали, какие улицы, электричество, трамваи,
театры! А если бы вы знали, какие кафешантаны! Вы сами себе пальчики
оближете. Непременно, непременно советую вам, молодой человек, сходите в
Шато-де-Флер, в Тиволи, а также проезжайте на остров. Это что-нибудь
особенное. Какие женщины, ка-ак-кие женщины!
Поручик покраснел, отвел глаза и спросил дрогнувшим голосом:
- Да, мне приходилось слышать. Неужели так красивы?
- Ой! Накажи меня бог! Поверьте мне, там вовсе нет красивых женщин.
- То есть как это?
- А так: там только одни красавицы. Вы понимаете, какое счастливое
сочетание кровей: польская, малорусская и еврейская. Как я вам завидую,
молодой человек, что вы свободный и одинокий. В свое время я таки показал бы
там себя! И замечательнее всего, что необыкновенно страстные женщины. Ну
прямо как огонь! И знаете, что еще? - спросил он вдруг многозначительным
шепотом.
- Что?! - испуганно спросил подпоручик.
- Замечательно то, что нигде - ни в Париже, ни в Лондоне, - поверьте,
это мне рассказывали люди, которые видели весь белый свет, - никогда нигде
таких утонченных способов любви, как в этом городе, вы не встретите. Это
что-нибудь особенное, как говорят наши еврейчики. Такие выдумывают штуки,
которые никакое воображение не может себе представить. С ума можно сойти!
- Да неужели? - тихо проговорил подпоручик, у которого захлестнуло
дыхание.
- Да накажи меня бог! А впрочем, позвольте, молодой человек! Вы сами
понимаете. Я был холостой, и, конечно, понимаете, всякий человек грешен...
Теперь уж, конечно, не то. Записался в инвалиды. Но от прежних дней у меня
осталась замечательная коллекция. Подождите, я вам сейчас покажу ее. Только,
пожалуйста, смотрите осторожнее.
Горизонт боязливо оглянулся налево и направо и извлек из кармана
узенькую длинную сафьяновую коробочку, вроде тех, в которых обыкновенно
хранятся игральные карты, и протянул ее подпоручику.
- Вот, поглядите. Только прошу осторожнее.
Подпоручик принялся перебирать одну за другой карточки простой
фотографии и цветной, на которых во всевозможных видах изображалась в самых
скотских образах, в самых неправдоподобных положениях та внешняя сторона
любви, которая иногда делает человека неизмеримо ниже и подлее павиана.
Горизонт заглядывал ему через плечо, подталкивал локтем и шептал:
'- Скажите, разве это не шик? Это же настоящий парижский и венский шик!
Подпоручик пересмотрел всю коллекцию от начала до конца. Когда он
возвращал ящичек обратно, то рука у него дрожала, виски и лоб были влажны,
глаза помутнели и по щекам разлился мраморно-пестрый румянец.
- А знаете что? - вдруг воскликнул весело Горизонт. - Мне все равно: я
человек з
- Ай, ай, ай! Как это вы так далеко забрались?
- Да так уж пришлось. Не было другой вакансии при выпуске.
- Да ведь Чернобоб же - это дыра! Самый паскудный городишко во всей
Подолии.
- Правда, но уж так пришлось.
- Значит, теперь молодой господин офицер едет в К., чтобы немножко себе
развлечься?
- Да. Я думаю там остановиться денька на два, на три. Еду я,
собственно, в Москву. Получил двухмесячный отпуск, но интересно было бы по
дороге поглядеть город. Говорят, очень красивый.
- Ох! Что вы мне будете говорить? Замечательный город! Ну, совсем
европейский город. Если бы вы знали, какие улицы, электричество, трамваи,
театры! А если бы вы знали, какие кафешантаны! Вы сами себе пальчики
оближете. Непременно, непременно советую вам, молодой человек, сходите в
Шато-де-Флер, в Тиволи, а также проезжайте на остров. Это что-нибудь
особенное. Какие женщины, ка-ак-кие женщины!
Поручик покраснел, отвел глаза и спросил дрогнувшим голосом:
- Да, мне приходилось слышать. Неужели так красивы?
- Ой! Накажи меня бог! Поверьте мне, там вовсе нет красивых женщин.
- То есть как это?
- А так: там только одни красавицы. Вы понимаете, какое счастливое
сочетание кровей: польская, малорусская и еврейская. Как я вам завидую,
молодой человек, что вы свободный и одинокий. В свое время я таки показал бы
там себя! И замечательнее всего, что необыкновенно страстные женщины. Ну
прямо как огонь! И знаете, что еще? - спросил он вдруг многозначительным
шепотом.
- Что?! - испуганно спросил подпоручик.
- Замечательно то, что нигде - ни в Париже, ни в Лондоне, - поверьте,
это мне рассказывали люди, которые видели весь белый свет, - никогда нигде
таких утонченных способов любви, как в этом городе, вы не встретите. Это
что-нибудь особенное, как говорят наши еврейчики. Такие выдумывают штуки,
которые никакое воображение не может себе представить. С ума можно сойти!
- Да неужели? - тихо проговорил подпоручик, у которого захлестнуло
дыхание.
- Да накажи меня бог! А впрочем, позвольте, молодой человек! Вы сами
понимаете. Я был холостой, и, конечно, понимаете, всякий человек грешен...
Теперь уж, конечно, не то. Записался в инвалиды. Но от прежних дней у меня
осталась замечательная коллекция. Подождите, я вам сейчас покажу ее. Только,
пожалуйста, смотрите осторожнее.
Горизонт боязливо оглянулся налево и направо и извлек из кармана
узенькую длинную сафьяновую коробочку, вроде тех, в которых обыкновенно
хранятся игральные карты, и протянул ее подпоручику.
- Вот, поглядите. Только прошу осторожнее.
Подпоручик принялся перебирать одну за другой карточки простой
фотографии и цветной, на которых во всевозможных видах изображалась в самых
скотских образах, в самых неправдоподобных положениях та внешняя сторона
любви, которая иногда делает человека неизмеримо ниже и подлее павиана.
Горизонт заглядывал ему через плечо, подталкивал локтем и шептал:
'- Скажите, разве это не шик? Это же настоящий парижский и венский шик!
Подпоручик пересмотрел всю коллекцию от начала до конца. Когда он
возвращал ящичек обратно, то рука у него дрожала, виски и лоб были влажны,
глаза помутнели и по щекам разлился мраморно-пестрый румянец.
- А знаете что? - вдруг воскликнул весело Горизонт. - Мне все равно: я
человек з