вая смех и любопытство, отворачивался в сторону, чтобы
соседи не видели, что он краснеет.
Жена ухаживала за Горизонтом с трогательньм, наивным вниманием:
вытирала ему лицо платком, обмахивала его веером, поминутно поправляла ему
галстук. И лицо его в эти минуты становилось смешно-надменным и
глупо-самодовольным.
- А позвольте узнать, - спросил, вежливо покашливая, сухонький генерал.
- Позвольте узнать, почтеннейший, чем вы изволите заниматься?
- Ах, боже мой! - с милой откровенностью возразил Семен Яковлевич. -
Ну, чем может заниматься в наше время бедный еврей? Я себе немножко
коммивояжер и комиссионер. В настоящее время я далек от дела. Вы, хе! хе!
хе! сами понимаете, господа. Медовый месяц, - не красней, Сарочка, - это
ведь не по три раза в год повторяется. Но потом мне придется очень много
ездить и работать. Вот мы приедем с Са-рочкой в город, нанесем визиты ее
родственникам, и потом опять в путь. На первый вояж я думаю взять с собой
жену. Знаете, вроде свадебного путешествия. Я представитель Сидриса и двух
английских фирм. Не угодно ли поглядеть: вот со мной образчики...
Он очень быстро достал из маленького красивого, желтой кожи, чемодана
несколько длинных картонных складных книжечек и с ловкостью портного стал
разворачивать их, держа за один конец, отчего створки их быстро падали вниз
с легким треском.
- Посмотрите, какие прекрасные образцы: совсем не уступают заграничным.
Обратите внимание. Вот, например, русское, а вот английское трико или вот
кангар и шевиот. Сравните, пощупайте, и вы убедитесь, что русские образцы
почти не уступают заграничным. А ведь это говорит о прогрессе, о росте
культуры. Так что совсем напрасно Европа считает нас, русских, такими
варварами.
Итак, мы нанесем наши семейные визиты, посмотрим ярмарку, побываем себе
немножко в Шато-де-Флер, погуляем, пофланируем, а потом на Волгу, вниз до
Царицына, на Черное море, по всем курортам и опять к себе на родину, в
Одессу.
- Прекрасное путешествие, - сказал скромно подпоручик.
- Что и говорить, прекрасное, - согласился Семен Яковлевич, - но нет
розы без шипов. Дело коммивояжера чрезвычайно трудное и требует многих
знаний, и не так знаний дела, как знаний, как бы это сказать... человеческой
души. Другой человек и не хочет дать заказа, а ты его должен уговорить, как
слона, и до тех пор уговариваешь, покамест он не почувствует ясности и
справедливости твоих слов. Потому что я берусь только исключительно за дела
совершенно чистые, в которых нет никаких сомнений. Фальшивого или дурного
дела я не возьму, хотя бы мне за это предлагали миллионы. Спросите где
угодно, в любом магазине, который торгует сукнами или подтяжками Глуар, - я
тоже представитель этой фирмы, - или пуговицами Гелиос, - вы спросите
только, кто такой Семен Яковлевич Горизонт, - и вам каждый ответит: "Семен
Яковлевич, - это не человек, а золото, это человек бескорыстный, человек
брильянтовой честности". - И Горизонт уже разворачивал длинные коробки с
патентованными подтяжками и показывал блестящие картонные листики, усеянные
правильными рядами разноцветных пуговиц.
- Бывают большие неприятности, когда место избито, когда до тебя
являлось много вояжеров. Тут ничего не сделаешь: даже тебя совсем не
слушают, только махают себе руками. Но это только для других. Я - Го
соседи не видели, что он краснеет.
Жена ухаживала за Горизонтом с трогательньм, наивным вниманием:
вытирала ему лицо платком, обмахивала его веером, поминутно поправляла ему
галстук. И лицо его в эти минуты становилось смешно-надменным и
глупо-самодовольным.
- А позвольте узнать, - спросил, вежливо покашливая, сухонький генерал.
- Позвольте узнать, почтеннейший, чем вы изволите заниматься?
- Ах, боже мой! - с милой откровенностью возразил Семен Яковлевич. -
Ну, чем может заниматься в наше время бедный еврей? Я себе немножко
коммивояжер и комиссионер. В настоящее время я далек от дела. Вы, хе! хе!
хе! сами понимаете, господа. Медовый месяц, - не красней, Сарочка, - это
ведь не по три раза в год повторяется. Но потом мне придется очень много
ездить и работать. Вот мы приедем с Са-рочкой в город, нанесем визиты ее
родственникам, и потом опять в путь. На первый вояж я думаю взять с собой
жену. Знаете, вроде свадебного путешествия. Я представитель Сидриса и двух
английских фирм. Не угодно ли поглядеть: вот со мной образчики...
Он очень быстро достал из маленького красивого, желтой кожи, чемодана
несколько длинных картонных складных книжечек и с ловкостью портного стал
разворачивать их, держа за один конец, отчего створки их быстро падали вниз
с легким треском.
- Посмотрите, какие прекрасные образцы: совсем не уступают заграничным.
Обратите внимание. Вот, например, русское, а вот английское трико или вот
кангар и шевиот. Сравните, пощупайте, и вы убедитесь, что русские образцы
почти не уступают заграничным. А ведь это говорит о прогрессе, о росте
культуры. Так что совсем напрасно Европа считает нас, русских, такими
варварами.
Итак, мы нанесем наши семейные визиты, посмотрим ярмарку, побываем себе
немножко в Шато-де-Флер, погуляем, пофланируем, а потом на Волгу, вниз до
Царицына, на Черное море, по всем курортам и опять к себе на родину, в
Одессу.
- Прекрасное путешествие, - сказал скромно подпоручик.
- Что и говорить, прекрасное, - согласился Семен Яковлевич, - но нет
розы без шипов. Дело коммивояжера чрезвычайно трудное и требует многих
знаний, и не так знаний дела, как знаний, как бы это сказать... человеческой
души. Другой человек и не хочет дать заказа, а ты его должен уговорить, как
слона, и до тех пор уговариваешь, покамест он не почувствует ясности и
справедливости твоих слов. Потому что я берусь только исключительно за дела
совершенно чистые, в которых нет никаких сомнений. Фальшивого или дурного
дела я не возьму, хотя бы мне за это предлагали миллионы. Спросите где
угодно, в любом магазине, который торгует сукнами или подтяжками Глуар, - я
тоже представитель этой фирмы, - или пуговицами Гелиос, - вы спросите
только, кто такой Семен Яковлевич Горизонт, - и вам каждый ответит: "Семен
Яковлевич, - это не человек, а золото, это человек бескорыстный, человек
брильянтовой честности". - И Горизонт уже разворачивал длинные коробки с
патентованными подтяжками и показывал блестящие картонные листики, усеянные
правильными рядами разноцветных пуговиц.
- Бывают большие неприятности, когда место избито, когда до тебя
являлось много вояжеров. Тут ничего не сделаешь: даже тебя совсем не
слушают, только махают себе руками. Но это только для других. Я - Го