ль пройдет, - сказал кондуктор, - так уж вы будьте
любезны постоять здесь с супругой на площадке третьего класса.
- Ну, ну, ну! - согласился Горизонт.
- А теперь пожалуйте денежки, по уговору.
- Сколько же тебе?
- Да как уговорились: половину приплаты, два рубля восемьдесят, копеек.
- Что?!-вскипел вдруг Горизонт.-Два рубля восемьдесят копеек?! Что я
сумасшедший тебе дался? На тебе рубль, и то благодари бога!
- Простите, господин! Это даже совсем несообразно: ведь уговаривались
мы с вами?
- Уговаривались, уговаривались!.. На тебе еще полтинник и больше
никаких. Что это за нахальство! А я еще заявлю контролеру, что безбилетных
возишь. Ты, брат, не думай! Не на такого напал!
Глаза у кондуктора вдруг расширились, налились кровью.
- У! Жидова! - зарычал он. - Взять бы тебя, подлеца, да под поезд!
Но Горизонт тотчас же петухом налетел на него:
- Что?! Под поезд?! А ты знаешь, что за такие слова бывает?! Угроза
действием! Вот я сейчас пойду и крикну "караул!" и поверну сигнальную
ручку,-и он с таким решительным видом схватился за рукоятку двери, что
кондуктор только махнул рукой и плюнул.
- Подавись ты моими деньгами, жид пархатый! Горизонт вызвал из купе
свою жену:
- Сарочка! Пойдем посмотрим на платформу: там виднее. Ну, так красиво,
- просто, как на картине!
Сара покорно пошла за ним, поддерживая неловкой рукой новое" должно
быть, впервые надетое платье, изгибаясь и точно боясь прикоснуться к двери
или к стене.
Вдали, в розовом праздничном тумане вечерней зари, сияли золотые купола
и кресты. Высоко на горе белые стройные церкви, казалось, плавали в этом
цветистом волшебном мареве. Курчавые леса и кустарники сбежали сверху и
надвинулись над самым оврагом. А отвесный белый обрыв, купавший свое
подножье в синей реке, весь, точно зелеными жилками и бородавками, был
изборожден случайными порослями. Сказочно прекрасный древний город точно сам
шел навстречу поезду.
Когда поезд остановился, Горизонт приказал носильщикам отнести вещи в
первый класс и велел жене ЕДТИ за ним следом. А сам задержался в выходных
дверях, чтобы пропустить обе свои партии. Старухе, наблюдавшей за дюжиной
женщин, он коротко бросил на ходу:
- Так помните, мадам Берман! Гостиница "Америка",-Иванюковская,
двадцать два!
А чернобородому мужчине он сказал:
- Не забудьте, Лазер, накормить девушек обедом и сведите их куда-нибудь
в кинематограф. Часов в одиннадцать вечера ждите меня. Я приеду поговорить.
А если кто-нибудь будет вызывать меня экстренно, то вы знаете мой адрес:
"Эрмитаж". Позвоните. Если же там меня почему-нибудь не будет, то забегите в
кафе к Рейману или напротив, в еврейскую столовую. Я там буду кушать
рыбу-фиш. Ну, счастливого пути!
Ш
Все рассказы Горизонта о его коммивояжерстсе были просто наглым и
бойким лганьем. Все эти образчики портновских материалов, подтяжки Глуар и
пуговицы Гелиос, искусственные зубы и вставные глаза служили только щитом,
прикрывавшим его настоящую деятельность, а именно торговлю женским телом.
Правда, когда-то, лет десять тому назад, он разъезжал по России
представителем сомнительных вин от какой- то неизвестной фирмы, и эта
деятельность сообщила его языку ту развязную непринужденность, которой
вообще отличаются коммивояжеры. Эта же прежняя деят
любезны постоять здесь с супругой на площадке третьего класса.
- Ну, ну, ну! - согласился Горизонт.
- А теперь пожалуйте денежки, по уговору.
- Сколько же тебе?
- Да как уговорились: половину приплаты, два рубля восемьдесят, копеек.
- Что?!-вскипел вдруг Горизонт.-Два рубля восемьдесят копеек?! Что я
сумасшедший тебе дался? На тебе рубль, и то благодари бога!
- Простите, господин! Это даже совсем несообразно: ведь уговаривались
мы с вами?
- Уговаривались, уговаривались!.. На тебе еще полтинник и больше
никаких. Что это за нахальство! А я еще заявлю контролеру, что безбилетных
возишь. Ты, брат, не думай! Не на такого напал!
Глаза у кондуктора вдруг расширились, налились кровью.
- У! Жидова! - зарычал он. - Взять бы тебя, подлеца, да под поезд!
Но Горизонт тотчас же петухом налетел на него:
- Что?! Под поезд?! А ты знаешь, что за такие слова бывает?! Угроза
действием! Вот я сейчас пойду и крикну "караул!" и поверну сигнальную
ручку,-и он с таким решительным видом схватился за рукоятку двери, что
кондуктор только махнул рукой и плюнул.
- Подавись ты моими деньгами, жид пархатый! Горизонт вызвал из купе
свою жену:
- Сарочка! Пойдем посмотрим на платформу: там виднее. Ну, так красиво,
- просто, как на картине!
Сара покорно пошла за ним, поддерживая неловкой рукой новое" должно
быть, впервые надетое платье, изгибаясь и точно боясь прикоснуться к двери
или к стене.
Вдали, в розовом праздничном тумане вечерней зари, сияли золотые купола
и кресты. Высоко на горе белые стройные церкви, казалось, плавали в этом
цветистом волшебном мареве. Курчавые леса и кустарники сбежали сверху и
надвинулись над самым оврагом. А отвесный белый обрыв, купавший свое
подножье в синей реке, весь, точно зелеными жилками и бородавками, был
изборожден случайными порослями. Сказочно прекрасный древний город точно сам
шел навстречу поезду.
Когда поезд остановился, Горизонт приказал носильщикам отнести вещи в
первый класс и велел жене ЕДТИ за ним следом. А сам задержался в выходных
дверях, чтобы пропустить обе свои партии. Старухе, наблюдавшей за дюжиной
женщин, он коротко бросил на ходу:
- Так помните, мадам Берман! Гостиница "Америка",-Иванюковская,
двадцать два!
А чернобородому мужчине он сказал:
- Не забудьте, Лазер, накормить девушек обедом и сведите их куда-нибудь
в кинематограф. Часов в одиннадцать вечера ждите меня. Я приеду поговорить.
А если кто-нибудь будет вызывать меня экстренно, то вы знаете мой адрес:
"Эрмитаж". Позвоните. Если же там меня почему-нибудь не будет, то забегите в
кафе к Рейману или напротив, в еврейскую столовую. Я там буду кушать
рыбу-фиш. Ну, счастливого пути!
Ш
Все рассказы Горизонта о его коммивояжерстсе были просто наглым и
бойким лганьем. Все эти образчики портновских материалов, подтяжки Глуар и
пуговицы Гелиос, искусственные зубы и вставные глаза служили только щитом,
прикрывавшим его настоящую деятельность, а именно торговлю женским телом.
Правда, когда-то, лет десять тому назад, он разъезжал по России
представителем сомнительных вин от какой- то неизвестной фирмы, и эта
деятельность сообщила его языку ту развязную непринужденность, которой
вообще отличаются коммивояжеры. Эта же прежняя деят