ельность натолкнула его
на настоящую профессию. Как-то, едучи в Ростов-на-Дону, он сумел влюбить в
себя молоденькую швейку. Эта девушка еще не успела попасть в официальные
списки полиции, но на любовь и на свое тело глядела без всяких возвышенных
предрассудков. Горизонт, тогда еще совсем зеленый юноша, влюбчивый и
легкомысленный, потащил швейку за собою в свои скитания, полные приключений
и неожиданностей. Спустя полгода она страшно надоела ему. Она, точно тяжелая
обуза, точно мельничный жернов, повисла на шее у этого человека энергии,
движения и натиска. К тому же вечные сцены ревности, недоверие, постоянный
контроль и слезы... неизбежные последствия долговременной совместной
жизни... Тогда он стал исподволь поколачивать свою подругу. В первый раз она
изумилась, а со второго раза притихла, стала покорной. Известно, что
"женщины любви" никогда не знают середины в любовных отношениях. Они или
истеричные лгуньи, обманщицы, притворщицы, с холодно-развращенным умом и
извилистой темной душой, или же безгранично самоотверженные, слепо
преданные, глупые, наивные животные, которые не знают меры ни в уступках, ни
в потере личного достоинства. Швейка принадлежала ко второй категории, и
скоро Горизонту удалось без большого труда, убедить ее выходить на улицу
торговать собой. И с того же вечера, когда любовница подчинилась ему и
принесла домой первые заработанные пять рублей, Горизонт почувствовал к ней
безграничное отвращение. Замечательно, что, сколько Горизонт после этого ни
встречал женщин, - а прошло их через его руки несколько сотен, - это чувство
отвращения и мужского презрения к ним никогда не покидало его. Он всячески
издевался над бедной женщиной и истязал ее нравственно, выискивая самые
больные места. Она только молчала, вздыхала, плакала и, становясь перед ним
на колени, целовала его руки. И эта бессловесная покорность еще более
раздражала Горизонта. Он гнал ее от себя. Она не уходила.
Он выталкивал ее на улицу, а она через час или два возвращалась назад,
дрожащая от холода, в измокшей шляпе, в загнутых полях которой, как в
желобах, плескалась дождевая вода. Наконец какой-то темный приятель подал
Семену Яковлевичу жесткий и коварный совет, положивший след на всю остальную
его жизнедеятельность, - продать любовницу в публичный дом.
По правде сказать, пускаясь в это предприятие. Горизонт в душе почти не
верил в его успех. Но, против ожидания, дело скроилось как нельзя лучше.
Хозяйка заведения (это было в Харькове) с охотой пошла навстречу его
предложению. Она давно и хорошо знала Семена Яковлевича, который забавно
играл на рояле, прекрасно танцевал и смешил своими выходками весь зал, а
главное, умел с необыкновенной беззастенчивой ловкостью "выставить из монет"
любую кутящую компанию. Оставалось только уговорить подругу жизни, и это
оказалось самым трудным. Она ни за что не хотела отлипнуть от своего
возлюбленного, грозила самоубийством, клялась, что выжжет ему глаза серной
кислотой, обещала поехать и пожаловаться полицеймейстеру, - а она
действительно знала за Семеном Яковлевичем несколько грязных делишек,
пахнувших уголовщиной. Тогда Горизонт переменил тактику. Он сделался вдруг
нежным, внимательным другом, неутомимым любовником. Потом внезапно он впал в
черную меланхолию. На беспокойные расспросы женщины он только отмалчивался,
на настоящую профессию. Как-то, едучи в Ростов-на-Дону, он сумел влюбить в
себя молоденькую швейку. Эта девушка еще не успела попасть в официальные
списки полиции, но на любовь и на свое тело глядела без всяких возвышенных
предрассудков. Горизонт, тогда еще совсем зеленый юноша, влюбчивый и
легкомысленный, потащил швейку за собою в свои скитания, полные приключений
и неожиданностей. Спустя полгода она страшно надоела ему. Она, точно тяжелая
обуза, точно мельничный жернов, повисла на шее у этого человека энергии,
движения и натиска. К тому же вечные сцены ревности, недоверие, постоянный
контроль и слезы... неизбежные последствия долговременной совместной
жизни... Тогда он стал исподволь поколачивать свою подругу. В первый раз она
изумилась, а со второго раза притихла, стала покорной. Известно, что
"женщины любви" никогда не знают середины в любовных отношениях. Они или
истеричные лгуньи, обманщицы, притворщицы, с холодно-развращенным умом и
извилистой темной душой, или же безгранично самоотверженные, слепо
преданные, глупые, наивные животные, которые не знают меры ни в уступках, ни
в потере личного достоинства. Швейка принадлежала ко второй категории, и
скоро Горизонту удалось без большого труда, убедить ее выходить на улицу
торговать собой. И с того же вечера, когда любовница подчинилась ему и
принесла домой первые заработанные пять рублей, Горизонт почувствовал к ней
безграничное отвращение. Замечательно, что, сколько Горизонт после этого ни
встречал женщин, - а прошло их через его руки несколько сотен, - это чувство
отвращения и мужского презрения к ним никогда не покидало его. Он всячески
издевался над бедной женщиной и истязал ее нравственно, выискивая самые
больные места. Она только молчала, вздыхала, плакала и, становясь перед ним
на колени, целовала его руки. И эта бессловесная покорность еще более
раздражала Горизонта. Он гнал ее от себя. Она не уходила.
Он выталкивал ее на улицу, а она через час или два возвращалась назад,
дрожащая от холода, в измокшей шляпе, в загнутых полях которой, как в
желобах, плескалась дождевая вода. Наконец какой-то темный приятель подал
Семену Яковлевичу жесткий и коварный совет, положивший след на всю остальную
его жизнедеятельность, - продать любовницу в публичный дом.
По правде сказать, пускаясь в это предприятие. Горизонт в душе почти не
верил в его успех. Но, против ожидания, дело скроилось как нельзя лучше.
Хозяйка заведения (это было в Харькове) с охотой пошла навстречу его
предложению. Она давно и хорошо знала Семена Яковлевича, который забавно
играл на рояле, прекрасно танцевал и смешил своими выходками весь зал, а
главное, умел с необыкновенной беззастенчивой ловкостью "выставить из монет"
любую кутящую компанию. Оставалось только уговорить подругу жизни, и это
оказалось самым трудным. Она ни за что не хотела отлипнуть от своего
возлюбленного, грозила самоубийством, клялась, что выжжет ему глаза серной
кислотой, обещала поехать и пожаловаться полицеймейстеру, - а она
действительно знала за Семеном Яковлевичем несколько грязных делишек,
пахнувших уголовщиной. Тогда Горизонт переменил тактику. Он сделался вдруг
нежным, внимательным другом, неутомимым любовником. Потом внезапно он впал в
черную меланхолию. На беспокойные расспросы женщины он только отмалчивался,