ники, иностранцы, земледельцы, маклеры, темные дельцы, речные моряки,
праздные бездельники, туристы, воры, шулеры - все они переполнили город, и
ни в одной, самой грязной, сомнительной гостинице не было свободного номера.
За квартиры платились бешеные цены. Биржа играла широко, как никогда ни до,
ни после этого лета. Деньги миллионами так и текли ручьями из одних рук в
другие, а из этих в третьи. Создавались в один час колоссальные богатства,
но зато многие прежние фирмы лопались, и вчерашние богачи обращались в
нищих. Самые простые рабочие купались и грелись в этом золотом потоке.
Портовые грузчики, ломовики, дрогали, катали, подносчики кирпичей и
землекопы до сих пор еще помнят, какие суточные деньги они зарабатывали в
это сумасшедшее лето. Любой босяк при разгрузке барж с арбузами получал не
менее четырех-пяти рублей в сутки. И вся эта шумная чужая шайка,
одурманенная легкими деньгами, опьяненная чувственной красотой старинного,
прелестного города, очарованная сладостной теплотой южных ночей, напоенных
вкрадчивым ароматом белой акации, - эти сотни тысяч ненасытных, разгульных
зверей во образе мужчин всей своей массовой волей кричали: "Женщину!"
В один месяц возникло в городе несколько десятков новых увеселительных
заведений - шикарных Тиволи, Шато-де-Флеров, Олимпий, Альказаров и так
далее, с хором и с опереткой, много ресторанов и портерных, с летними
садиками, и простых кабачков - вблизи строящегося порта. На каждом
перекрестке открывались ежедневно "фиалочные заведения" - маленькие дощатые
балаганчики, в каждом из которых под видом продажи кваса торговали собою,
тут же рядом за перегородкой из шелевок, по две, по три старых девки, и
многим матерям и отцам тяжело и памятно это лето по унизительным болезням их
сыновей, гимназистов и кадетов. Для приезжих, случайных гостей потребовалась
прислуга, и тысячи крестьянских девушек потянулись из окрестных деревень в
город. Неизбежно, что спрос на проституцию стал необыкновенно высоким. И
вот, из Варшавы, Лодзи, Одессы, Москвы и даже из Петербурга, даже из-за
границы наехало бесчисленное множество иностранок, кокоток русского изделия,
самых обыкновенных рядовых проституток и шикарных француженок и венок.
Властно сказалось развращающее влияние сотен миллионов шальных денег. Этот
водопад золота как будто захлестнул, завертел и потопил в себе весь город.
Число краж и убийств возросло с поражающей быстротой. Полиция, собранная в
усиленных размерах, терялась и сбивалась с ног. Но впоследствии,
обкормившись обильными взятками, она стала походить на сытого удава,
поневоле сонного и ленивого. Людей убивали ни за что ни про что, так себе.
Случалось, просто подходили среди бела. дня где-нибудь на малолюдной улице к
человеку и спрашивали: "Как твоя фамилия?"-"Федоров".-"Ага, Федоров? Так
получай!" - и распарывали ему живот ножом. Так в городе и прозвали этих
шалунов "подкалывателями", и были между ними имена, которыми как будто бы
гордилась городская хроника: Полищуки, два брата (Митька и Дундас), Володька
Грек, Федор Миллер, капитан Дмитриев, Сивохо, Добровольский, Шпачек и многие
другие.
И днем и ночью на главных улицах ошалевшего города стояла, двигалась и
орала толпа, точно на пожаре. Почти невозможно было описать, что делалось
тогда на Ямках. Несмотря на то, что хозяйки увеличили более чем вдвое
праздные бездельники, туристы, воры, шулеры - все они переполнили город, и
ни в одной, самой грязной, сомнительной гостинице не было свободного номера.
За квартиры платились бешеные цены. Биржа играла широко, как никогда ни до,
ни после этого лета. Деньги миллионами так и текли ручьями из одних рук в
другие, а из этих в третьи. Создавались в один час колоссальные богатства,
но зато многие прежние фирмы лопались, и вчерашние богачи обращались в
нищих. Самые простые рабочие купались и грелись в этом золотом потоке.
Портовые грузчики, ломовики, дрогали, катали, подносчики кирпичей и
землекопы до сих пор еще помнят, какие суточные деньги они зарабатывали в
это сумасшедшее лето. Любой босяк при разгрузке барж с арбузами получал не
менее четырех-пяти рублей в сутки. И вся эта шумная чужая шайка,
одурманенная легкими деньгами, опьяненная чувственной красотой старинного,
прелестного города, очарованная сладостной теплотой южных ночей, напоенных
вкрадчивым ароматом белой акации, - эти сотни тысяч ненасытных, разгульных
зверей во образе мужчин всей своей массовой волей кричали: "Женщину!"
В один месяц возникло в городе несколько десятков новых увеселительных
заведений - шикарных Тиволи, Шато-де-Флеров, Олимпий, Альказаров и так
далее, с хором и с опереткой, много ресторанов и портерных, с летними
садиками, и простых кабачков - вблизи строящегося порта. На каждом
перекрестке открывались ежедневно "фиалочные заведения" - маленькие дощатые
балаганчики, в каждом из которых под видом продажи кваса торговали собою,
тут же рядом за перегородкой из шелевок, по две, по три старых девки, и
многим матерям и отцам тяжело и памятно это лето по унизительным болезням их
сыновей, гимназистов и кадетов. Для приезжих, случайных гостей потребовалась
прислуга, и тысячи крестьянских девушек потянулись из окрестных деревень в
город. Неизбежно, что спрос на проституцию стал необыкновенно высоким. И
вот, из Варшавы, Лодзи, Одессы, Москвы и даже из Петербурга, даже из-за
границы наехало бесчисленное множество иностранок, кокоток русского изделия,
самых обыкновенных рядовых проституток и шикарных француженок и венок.
Властно сказалось развращающее влияние сотен миллионов шальных денег. Этот
водопад золота как будто захлестнул, завертел и потопил в себе весь город.
Число краж и убийств возросло с поражающей быстротой. Полиция, собранная в
усиленных размерах, терялась и сбивалась с ног. Но впоследствии,
обкормившись обильными взятками, она стала походить на сытого удава,
поневоле сонного и ленивого. Людей убивали ни за что ни про что, так себе.
Случалось, просто подходили среди бела. дня где-нибудь на малолюдной улице к
человеку и спрашивали: "Как твоя фамилия?"-"Федоров".-"Ага, Федоров? Так
получай!" - и распарывали ему живот ножом. Так в городе и прозвали этих
шалунов "подкалывателями", и были между ними имена, которыми как будто бы
гордилась городская хроника: Полищуки, два брата (Митька и Дундас), Володька
Грек, Федор Миллер, капитан Дмитриев, Сивохо, Добровольский, Шпачек и многие
другие.
И днем и ночью на главных улицах ошалевшего города стояла, двигалась и
орала толпа, точно на пожаре. Почти невозможно было описать, что делалось
тогда на Ямках. Несмотря на то, что хозяйки увеличили более чем вдвое