ться
ни в публичный дом, ни на улицу?
Люба вопросительно, с недоумением поглядела на Женю, точно безмолвно
ища у нее объяснения этой шутки.
- Будет вам, - сказала она лукаво. - Вы сами еще учитесь. Куда же вам
девицу брать на содержание.
- Не на содержание. Люба... Просто хочу помочь тебе... Ведь не сладко
же тебе здесь, в публичном доме-то!
- Понятно, не сахар! Если бы я была такая гордая, как Женечка, или
такая увлекательная, как Паша... а я ни за что здесь не привыкну...
- Ну и пойдем, пойдем со мной!.. - убеждал Лихонин. - Ты ведь, наверно,
знаешь какое-нибудь рукоделье, ну там шить что-нибудь, вышивать, метить?
- Ничего я не знаю! - застенчиво ответила Люба, и засмеялась, и
покраснела, и закрыла локтем свободной руки рот. - Что у нас,
по-деревенскому, требуется, то знаю, а больше ничего не знаю. Стряпать
немного умею... у попа жила-стряпала.
- И чудесно! И превосходно! - обрадовался Лихонин/-Я тебе пособлю,
откроешь столовую... Понимаешь, дешевую столовую... Я рекламу тебе сделаю...
Студенты будут ходить! Великолепно!..
-.Будет смеяться-то!-немного обидчиво возразила Люба и опять искоса
вопросительно посмотрела на Женю.
- Он не шутит, - ответила Женя странно дрогнувшим голосом. - Он
вправду, серьезно.
- Вот тебе честное слово, что серьезно! Вот ей-богу! - с жаром
подхватил студент и для чего-то даже перекрестился на пустой угол.
- А в самом деле, - сказала Женя, - берите Любку. Это не то, что я. Я
как старая драгунская кобыла с норовом. Меня ни сеном, ни плетью не
переделаешь. А Любка - девочка простая и добрая. И к жизни нашей еще не
привыкла. Что ты, дурища, пялишь на меня глаза? Отвечай, когда тебя
спрашивают. Ну? Хочешь или нет?
- А что же? Если они не смеются, а взаправду... А ты что, Женечка, мне
посоветуешь?..
- Ах, дерево какое! - рассердилась Женя. - Что же, по-твоему, лучше: с
проваленным носом на соломе сгнить? Под забором издохнуть, как собаке? Или
сделаться честной? Дура! Тебе бы ручку у него поцеловать, а ты кобенишься.
Наивная Люба и в самом деле потянулась губами к руке Лихонина, и это
движение всех рассмешило и чуть-чуть растрогало.
- И прекрасно! И волшебно! - суетился обрадованный Лихонин. - Иди и
сейчас же заяви хозяйке, что ты уходишь отсюда навсегда. И вещи забери самые
необходимые. Теперь не то, что раньше, теперь девушка, когда хочет, может
уйти из публичного дома.
- Нет, так нельзя, - остановила его Женя, - что она уйти может - это
так, это верно, но неприятностей и крику не оберешься. Ты вот что, студент,
сделай. Тебе десять рублей не жаль?
- Конечно, конечно... Пожалуйста.
- Пусть Люба скажет экономке, что ты ее берешь на сегодня к себе на
квартиру. Это уж такса - десять рублей. А потом, ну хоть завтра, приезжай за
ее билетом и за вещами. Ничего, мы это дело обладим кругло. А потом ты
должен пойти в полицию с ее билетом и заявить, что вот такая-то Любка
нанялась служить у тебя за горничную и что ты желаешь переменить ее бланк на
настоящий паспорт. Ну, Любка, живо! Бери деньги и марш. Да, смотри, с
экономкой-то будь половчее, а то она, сука, по глазам прочтет. Да и не
забудь,-крикнула она уже вдогонку Любе,-румяны-то с морды сотри. А то
извозчики будут пальцами показывать.
Через полчаса Люба и Лихонин садились у по
ни в публичный дом, ни на улицу?
Люба вопросительно, с недоумением поглядела на Женю, точно безмолвно
ища у нее объяснения этой шутки.
- Будет вам, - сказала она лукаво. - Вы сами еще учитесь. Куда же вам
девицу брать на содержание.
- Не на содержание. Люба... Просто хочу помочь тебе... Ведь не сладко
же тебе здесь, в публичном доме-то!
- Понятно, не сахар! Если бы я была такая гордая, как Женечка, или
такая увлекательная, как Паша... а я ни за что здесь не привыкну...
- Ну и пойдем, пойдем со мной!.. - убеждал Лихонин. - Ты ведь, наверно,
знаешь какое-нибудь рукоделье, ну там шить что-нибудь, вышивать, метить?
- Ничего я не знаю! - застенчиво ответила Люба, и засмеялась, и
покраснела, и закрыла локтем свободной руки рот. - Что у нас,
по-деревенскому, требуется, то знаю, а больше ничего не знаю. Стряпать
немного умею... у попа жила-стряпала.
- И чудесно! И превосходно! - обрадовался Лихонин/-Я тебе пособлю,
откроешь столовую... Понимаешь, дешевую столовую... Я рекламу тебе сделаю...
Студенты будут ходить! Великолепно!..
-.Будет смеяться-то!-немного обидчиво возразила Люба и опять искоса
вопросительно посмотрела на Женю.
- Он не шутит, - ответила Женя странно дрогнувшим голосом. - Он
вправду, серьезно.
- Вот тебе честное слово, что серьезно! Вот ей-богу! - с жаром
подхватил студент и для чего-то даже перекрестился на пустой угол.
- А в самом деле, - сказала Женя, - берите Любку. Это не то, что я. Я
как старая драгунская кобыла с норовом. Меня ни сеном, ни плетью не
переделаешь. А Любка - девочка простая и добрая. И к жизни нашей еще не
привыкла. Что ты, дурища, пялишь на меня глаза? Отвечай, когда тебя
спрашивают. Ну? Хочешь или нет?
- А что же? Если они не смеются, а взаправду... А ты что, Женечка, мне
посоветуешь?..
- Ах, дерево какое! - рассердилась Женя. - Что же, по-твоему, лучше: с
проваленным носом на соломе сгнить? Под забором издохнуть, как собаке? Или
сделаться честной? Дура! Тебе бы ручку у него поцеловать, а ты кобенишься.
Наивная Люба и в самом деле потянулась губами к руке Лихонина, и это
движение всех рассмешило и чуть-чуть растрогало.
- И прекрасно! И волшебно! - суетился обрадованный Лихонин. - Иди и
сейчас же заяви хозяйке, что ты уходишь отсюда навсегда. И вещи забери самые
необходимые. Теперь не то, что раньше, теперь девушка, когда хочет, может
уйти из публичного дома.
- Нет, так нельзя, - остановила его Женя, - что она уйти может - это
так, это верно, но неприятностей и крику не оберешься. Ты вот что, студент,
сделай. Тебе десять рублей не жаль?
- Конечно, конечно... Пожалуйста.
- Пусть Люба скажет экономке, что ты ее берешь на сегодня к себе на
квартиру. Это уж такса - десять рублей. А потом, ну хоть завтра, приезжай за
ее билетом и за вещами. Ничего, мы это дело обладим кругло. А потом ты
должен пойти в полицию с ее билетом и заявить, что вот такая-то Любка
нанялась служить у тебя за горничную и что ты желаешь переменить ее бланк на
настоящий паспорт. Ну, Любка, живо! Бери деньги и марш. Да, смотри, с
экономкой-то будь половчее, а то она, сука, по глазам прочтет. Да и не
забудь,-крикнула она уже вдогонку Любе,-румяны-то с морды сотри. А то
извозчики будут пальцами показывать.
Через полчаса Люба и Лихонин садились у по