дъезда на извозчика. Женя и
репортер стояли на тротуаре.
- Глупость ты делаешь большую, Лихонин, - говорил лениво Платонов, - но
чту и уважаю в тебе славный порыв. Вот мысль - вот и дело. Смелый ты и
прекрасный парень.
- Со вступлением!-смеялась Женя.-Смотрите, на крестины-то не забудьте
позвать.
- Не дождетесь! - хохотал Лихонин, размахивая фуражкой.
Они уехали. Репортер поглядел на Женю и с удивлением увидал в ее
смягчившихся глазах слезы.
- Дай бог, дай бог, - шептала она.
- Что с тобою сегодня было, Женя? - спросил он ласково. - Что? Тяжело
тебе? Не помогу ли я тебе чем-нибудь?
Она повернулась к нему спиной и нагнулась над резным перилом крыльца.
- Как тебе написать, если нужно будет? - спросила она глухо.
- Да просто. В редакцию "Отголосков". Такому-то. Мне живо передадут.
- Я... я... я... - начала было Женя, но вдруг громко, страстно
разрыдалась и закрыла руками лицо, - я напишу тебе...
И, не отнимая рук от лица, вздрагивая плечами, она взбежала на крыльцо
и скрылась в доме, громко захлопнув за собою дверь.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ I
До сих пор еще, спустя десять лет, вспоминают бывшие обитатели Ямков
тот обильный несчастными, грязными, кровавыми событиями год, который начался
рядом пустяковых маленьких скандалов, а кончился тем, что администрация в
один прекрасный день взяла и разорила дотла старинное, насиженное, ею же
созданное гнездо узаконенной проституции, разметав его остатки по больницам,
тюрьмам и улицам большого города. До сих пор еще немногие, оставшиеся в
живых, прежние, вконец одряхлевшие хозяйки и жирные, хриплые, как
состарившиеся мопсы, бывшие экономки вспоминают об этой общей гибели со
скорбью, ужасом и глупым недоумением.
Точно картофель из мешка, посыпались драки, грабежи, болезни, убийства
и самоубийства, и, казалось, никто в этом не был виновен. Просто-напросто
все злоключения сами собой стали учащаться, наворачиваться друг на друга,
шириться и расти, подобно тому, как маленький снежный комочек, толкаемый
ногами ребят, сам собою, от прилипающего к нему талого снега, становится все
больше, больше вырастает выше человеческого роста и, наконец, одним
последним небольшим усилием свергается в овраг и скатывается вниз огромной
лавиной. Старые хозяйки и экономки, конечно, никогда не слыхали о роке, но
внутренне, душою, они чувствовали его таинственное присутствие в
неотвратимых бедах того ужасного года.
И, правда, повсюду в жизни, где люди связаны общими интересами, кровью,
происхождением или выгодами профессии в тесные, обособленные группы, - там
непременно наблюдается этот таинственный закон внезапного накопления,
нагромождения событий, их эпидемичность, их странная преемственность и
связность, их непонятная длительность. Это бывает, как давно заметила
народная мудрость, в отдельных семьях, где болезнь или смерть вдруг нападает
на близких неотвратимым, загадочным чередом. "Беда одна не ходит". "Пришла
беда - отворяй ворота". Это замечается также в монастырях, банках,
департаментах, полках, учебных заведениях и других общественных учреждениях,
где, подолгу не изменяясь, чуть не десятками лет, жизнь течет ровно, подобно
болотистой речке, и вдруг, после какого-нибудь совсем не значительного
случая, начинаются переводы, перемещения, исключения из службы, проигрыши,
болезн
репортер стояли на тротуаре.
- Глупость ты делаешь большую, Лихонин, - говорил лениво Платонов, - но
чту и уважаю в тебе славный порыв. Вот мысль - вот и дело. Смелый ты и
прекрасный парень.
- Со вступлением!-смеялась Женя.-Смотрите, на крестины-то не забудьте
позвать.
- Не дождетесь! - хохотал Лихонин, размахивая фуражкой.
Они уехали. Репортер поглядел на Женю и с удивлением увидал в ее
смягчившихся глазах слезы.
- Дай бог, дай бог, - шептала она.
- Что с тобою сегодня было, Женя? - спросил он ласково. - Что? Тяжело
тебе? Не помогу ли я тебе чем-нибудь?
Она повернулась к нему спиной и нагнулась над резным перилом крыльца.
- Как тебе написать, если нужно будет? - спросила она глухо.
- Да просто. В редакцию "Отголосков". Такому-то. Мне живо передадут.
- Я... я... я... - начала было Женя, но вдруг громко, страстно
разрыдалась и закрыла руками лицо, - я напишу тебе...
И, не отнимая рук от лица, вздрагивая плечами, она взбежала на крыльцо
и скрылась в доме, громко захлопнув за собою дверь.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ I
До сих пор еще, спустя десять лет, вспоминают бывшие обитатели Ямков
тот обильный несчастными, грязными, кровавыми событиями год, который начался
рядом пустяковых маленьких скандалов, а кончился тем, что администрация в
один прекрасный день взяла и разорила дотла старинное, насиженное, ею же
созданное гнездо узаконенной проституции, разметав его остатки по больницам,
тюрьмам и улицам большого города. До сих пор еще немногие, оставшиеся в
живых, прежние, вконец одряхлевшие хозяйки и жирные, хриплые, как
состарившиеся мопсы, бывшие экономки вспоминают об этой общей гибели со
скорбью, ужасом и глупым недоумением.
Точно картофель из мешка, посыпались драки, грабежи, болезни, убийства
и самоубийства, и, казалось, никто в этом не был виновен. Просто-напросто
все злоключения сами собой стали учащаться, наворачиваться друг на друга,
шириться и расти, подобно тому, как маленький снежный комочек, толкаемый
ногами ребят, сам собою, от прилипающего к нему талого снега, становится все
больше, больше вырастает выше человеческого роста и, наконец, одним
последним небольшим усилием свергается в овраг и скатывается вниз огромной
лавиной. Старые хозяйки и экономки, конечно, никогда не слыхали о роке, но
внутренне, душою, они чувствовали его таинственное присутствие в
неотвратимых бедах того ужасного года.
И, правда, повсюду в жизни, где люди связаны общими интересами, кровью,
происхождением или выгодами профессии в тесные, обособленные группы, - там
непременно наблюдается этот таинственный закон внезапного накопления,
нагромождения событий, их эпидемичность, их странная преемственность и
связность, их непонятная длительность. Это бывает, как давно заметила
народная мудрость, в отдельных семьях, где болезнь или смерть вдруг нападает
на близких неотвратимым, загадочным чередом. "Беда одна не ходит". "Пришла
беда - отворяй ворота". Это замечается также в монастырях, банках,
департаментах, полках, учебных заведениях и других общественных учреждениях,
где, подолгу не изменяясь, чуть не десятками лет, жизнь течет ровно, подобно
болотистой речке, и вдруг, после какого-нибудь совсем не значительного
случая, начинаются переводы, перемещения, исключения из службы, проигрыши,
болезн