й человеческой жизни: сила действия равна силе противодействия.
Чем хуже, тем лучше. Пусть накопляется в человечестве зло и месть, пусть они
растут и зреют, как чудовищный нарыв - нарыв во весь земной шар величиной.
Ведь лопнет же он когда-нибудь! И пусть будет ужас и нестерпимая боль. Пусть
гной затопит весь мир. Но человечество или захлебнется в нем и погибнет,
или, переболев, возродится к новой, прекрасной жизни.
Лихонин жадно выпил чашку черного холодного кофе и продолжал пылко:
- Да. Так именно я и многие другие теоретизируем, сидя в своих комнатах
за чаем с булкой и с вареной колбасой, причем ценность .каждой отдельной
человеческой жизни - это так себе, бесконечно малое число в математической
формуле. Но увижу я, что обижают ребенка, и красная кровь мне хлынет в
голову от бешенства. И когда я погляжу, погляжу на труд мужика или рабочего,
меня кидает в истерику от стыда за мои алгебраические выкладки. Есть - черт
его побери! - есть что-то в человеке нелепое, совсем не логичное, но что в
сей раз сильнее человеческого разума. Вот и сегодня... Почему я сейчас
чувствую себя так, как будто бы я обокрал спящего, или обманул трехлетнего
ребенка, или ударил связанного? И почему мне сегодня кажется, что я сам
виноват в зле проституции, - виноват своим молчанием, своим равнодушием,
своим косвенным попустительством? Что мне делать, Платонов? - воскликнул
студент со скорбью в голосе.
Платонов промолчал, щуря на него узенькие глаза. Но Женя неожиданно
сказала язвительным тоном:
- А ты сделай так, как сделала одна англичанка... Приезжала к нам тут
одна рыжая старая халда. Должно быть, очень важная, потому что с целой
свитой приезжала... все какие-то чиновники... А до нее приезжал пристава
помощник с околоточным Кербешем. Помощник так прямо и предупредил: "Если вы,
стервы, растак-то и растак-то, ,хоть одно грубое словечко или что, так от
вашего заведения камня на камне не оставлю, а всех девок перепорю в участке
и в тюрьме сгною!" Ну и приехала эта грымза. Лоташила-лоташила что-то
по-иностранному, все рукой на небо показывала, а потом раздала нам всем по
пятачковому евангелию и уехала. Вот и вы бы так, миленький.
Платонов громко рассмеялся. Но, увидев наивное и печальное лицо
Лихонина, который точно не понимал и даже не подозревал насмешки, он сдержал
смех и сказал серьезно:
- Ничего не сделаешь, Лихонин. Пока будет собственность, будет и
нищета. Пока существует брак, не умрет и проституция. Знаешь ли ты, кто
всегда будет поддерживать и питать проституцию? Это так называемые
порядочные люди, благородные отцы семейств, безукоризненные мужья, любящие
братья. Они всегда найдут почтенный повод узаконить, нормировать и
обандеролить платный разврат, потому что они отлично знают, что иначе он
хлынет в их спальни и детские. Проституция для них - оттяжка чужого
сладострастия от их личного, законного алькова. Да и сам почтенный отец
семейства не прочь втайне предаться любовному дебошу. Надоест же, в самом
деле, все одно и то же: жена, горничная и дама на стороне. Человек в
сущности животное много и даже чрезвычайно многобрачное. И его петушиным
любовным инстинктам всегда будет сладко развертываться в этаком пышном
рассаднике, вроде Треппеля или Анны Марковны. О, конечно, уравновешенный
супруг или счастливый отец шестерых вз
Чем хуже, тем лучше. Пусть накопляется в человечестве зло и месть, пусть они
растут и зреют, как чудовищный нарыв - нарыв во весь земной шар величиной.
Ведь лопнет же он когда-нибудь! И пусть будет ужас и нестерпимая боль. Пусть
гной затопит весь мир. Но человечество или захлебнется в нем и погибнет,
или, переболев, возродится к новой, прекрасной жизни.
Лихонин жадно выпил чашку черного холодного кофе и продолжал пылко:
- Да. Так именно я и многие другие теоретизируем, сидя в своих комнатах
за чаем с булкой и с вареной колбасой, причем ценность .каждой отдельной
человеческой жизни - это так себе, бесконечно малое число в математической
формуле. Но увижу я, что обижают ребенка, и красная кровь мне хлынет в
голову от бешенства. И когда я погляжу, погляжу на труд мужика или рабочего,
меня кидает в истерику от стыда за мои алгебраические выкладки. Есть - черт
его побери! - есть что-то в человеке нелепое, совсем не логичное, но что в
сей раз сильнее человеческого разума. Вот и сегодня... Почему я сейчас
чувствую себя так, как будто бы я обокрал спящего, или обманул трехлетнего
ребенка, или ударил связанного? И почему мне сегодня кажется, что я сам
виноват в зле проституции, - виноват своим молчанием, своим равнодушием,
своим косвенным попустительством? Что мне делать, Платонов? - воскликнул
студент со скорбью в голосе.
Платонов промолчал, щуря на него узенькие глаза. Но Женя неожиданно
сказала язвительным тоном:
- А ты сделай так, как сделала одна англичанка... Приезжала к нам тут
одна рыжая старая халда. Должно быть, очень важная, потому что с целой
свитой приезжала... все какие-то чиновники... А до нее приезжал пристава
помощник с околоточным Кербешем. Помощник так прямо и предупредил: "Если вы,
стервы, растак-то и растак-то, ,хоть одно грубое словечко или что, так от
вашего заведения камня на камне не оставлю, а всех девок перепорю в участке
и в тюрьме сгною!" Ну и приехала эта грымза. Лоташила-лоташила что-то
по-иностранному, все рукой на небо показывала, а потом раздала нам всем по
пятачковому евангелию и уехала. Вот и вы бы так, миленький.
Платонов громко рассмеялся. Но, увидев наивное и печальное лицо
Лихонина, который точно не понимал и даже не подозревал насмешки, он сдержал
смех и сказал серьезно:
- Ничего не сделаешь, Лихонин. Пока будет собственность, будет и
нищета. Пока существует брак, не умрет и проституция. Знаешь ли ты, кто
всегда будет поддерживать и питать проституцию? Это так называемые
порядочные люди, благородные отцы семейств, безукоризненные мужья, любящие
братья. Они всегда найдут почтенный повод узаконить, нормировать и
обандеролить платный разврат, потому что они отлично знают, что иначе он
хлынет в их спальни и детские. Проституция для них - оттяжка чужого
сладострастия от их личного, законного алькова. Да и сам почтенный отец
семейства не прочь втайне предаться любовному дебошу. Надоест же, в самом
деле, все одно и то же: жена, горничная и дама на стороне. Человек в
сущности животное много и даже чрезвычайно многобрачное. И его петушиным
любовным инстинктам всегда будет сладко развертываться в этаком пышном
рассаднике, вроде Треппеля или Анны Марковны. О, конечно, уравновешенный
супруг или счастливый отец шестерых вз