. - Это уже не в первый раз сегодня, что вы лезете со мной
на ссору. Но, во-первых, я вижу, что, несмотря на ваш трезвый вид, вы сильно
и -скверно пьяны, а во-вторых, я щажу вас ради ваших товарищей. Однако
предупреждаю, если вы еще вздумаете так говорить со мною, то снимите очки.
- Что за чушь? - воскликнул Борис и поднял кверху плечи и фыркнул
носом. - Какие очки? Почему очки? - Но машинально, двумя вытянутыми
пальцами, он поправил дужку пенсне на переносице.
- Потому что я вас ударю, и осколки могут попасть в глаз, - равнодушно
сказал репортер.
Несмотря на неожиданность такого оборота ссоры, никто не рассмеялся.
Только Манька Беленькая удивленно ахнула и всплеснула руками. Женя с жадным
нетерпением перебегала глазами от одного к другому.
- Ну, положим! Я и сам так дам сдачи, что не обрадуешься! - грубо,
совсем по-мальчишески, вы-. крикнул Собашников. - Только не стоит рук марать
обо всякого... - он хотел прибавить новое ругательство, но не решился,-со
всяким... И вообще, товарищи, я здесь оставаться больше не намерен. Я
слишком хорошо воспитан, чтобы панибратствовать с подобными субъектами.
Он быстро и гордо пошел к дверям.
Ему приходилось пройти почти вплотную около Платонова, который краем
глаза, по-звериному, следил за каждым его движением. На один момент у
студента мелькнуло было в уме желание неожиданно, сбоку, ударить Платонова и
отскочить - товарищи, наверно, разняли бы их и не допустили до драки. Но он
тотчас же, почти не глядя на репортера, каким-то глубоким, бессознательным
инстинктом, увидел и почувствовал эти широкие кисти рук, спокойно лежавшие
на столе, эту упорно склоненную вниз голову с широким лбом и все
неуклюже-ловкое, сильное тело своего врага, так небрежно сгорбившееся и
распустившееся на стуле, но готовое каждую секунду к быстрому и страшному
толчку. И Собашников вышел в коридор, громко захлопнув за собой дверь.
- Баба с возу, кобыле легче,-насмешливо, скороговоркой сказала вслед
ему Женя.-Тамарочка, налей мне еще коньяку.
Но встал с своего места длинный студент Петровский и счел нужным
вступиться за Собашникова.
- Вы как хотите, господа, это дело вашего личного взгляда, но я
принципиально ухожу вместе с Борисом. Пусть он там не прав и так далее, мы
можем выразить ему порицание в своей интимной компании, но раз нашему
товарищу нанесли обиду - я не могу здесь оставаться. Я ухожу.
- Ах ты, боже мой! - И Лихонин досадливо и нервно почесал себе висок. -
Борис же все время вел себя в высокой степени пошло, грубо и глупо. Что это
за. такая корпоративная честь, подумаешь? Коллективный уход из редакций, из
политических собраний, из публичных домов. Мы не офицеры, чтобы прикрывать
глупость каждого товарища.
- Все равно, как хотите, но я ухожу из чувства солидарности! - сказал
важно Петровский и вышел.
- Будь тебе земля пухом! - послала ему вдогонку Женя.
Но как извилисты и темны пути человеческой души! Оба они-и Собашников и
Петровский-поступили в своем негодовании довольно искренно, но первый только
наполовину, а второй всего лишь на четверть. У Собашникова, несмотря на его
опьянение и гнев, все-таки стучалась в голову заманчивая мысль, что теперь
ему удобнее и легче перед товарищами вызвать потихоньку Женю и уединиться с
нею. А Петровский, совершенно с тою же целью и имея в виду ту же Женю, пош
на ссору. Но, во-первых, я вижу, что, несмотря на ваш трезвый вид, вы сильно
и -скверно пьяны, а во-вторых, я щажу вас ради ваших товарищей. Однако
предупреждаю, если вы еще вздумаете так говорить со мною, то снимите очки.
- Что за чушь? - воскликнул Борис и поднял кверху плечи и фыркнул
носом. - Какие очки? Почему очки? - Но машинально, двумя вытянутыми
пальцами, он поправил дужку пенсне на переносице.
- Потому что я вас ударю, и осколки могут попасть в глаз, - равнодушно
сказал репортер.
Несмотря на неожиданность такого оборота ссоры, никто не рассмеялся.
Только Манька Беленькая удивленно ахнула и всплеснула руками. Женя с жадным
нетерпением перебегала глазами от одного к другому.
- Ну, положим! Я и сам так дам сдачи, что не обрадуешься! - грубо,
совсем по-мальчишески, вы-. крикнул Собашников. - Только не стоит рук марать
обо всякого... - он хотел прибавить новое ругательство, но не решился,-со
всяким... И вообще, товарищи, я здесь оставаться больше не намерен. Я
слишком хорошо воспитан, чтобы панибратствовать с подобными субъектами.
Он быстро и гордо пошел к дверям.
Ему приходилось пройти почти вплотную около Платонова, который краем
глаза, по-звериному, следил за каждым его движением. На один момент у
студента мелькнуло было в уме желание неожиданно, сбоку, ударить Платонова и
отскочить - товарищи, наверно, разняли бы их и не допустили до драки. Но он
тотчас же, почти не глядя на репортера, каким-то глубоким, бессознательным
инстинктом, увидел и почувствовал эти широкие кисти рук, спокойно лежавшие
на столе, эту упорно склоненную вниз голову с широким лбом и все
неуклюже-ловкое, сильное тело своего врага, так небрежно сгорбившееся и
распустившееся на стуле, но готовое каждую секунду к быстрому и страшному
толчку. И Собашников вышел в коридор, громко захлопнув за собой дверь.
- Баба с возу, кобыле легче,-насмешливо, скороговоркой сказала вслед
ему Женя.-Тамарочка, налей мне еще коньяку.
Но встал с своего места длинный студент Петровский и счел нужным
вступиться за Собашникова.
- Вы как хотите, господа, это дело вашего личного взгляда, но я
принципиально ухожу вместе с Борисом. Пусть он там не прав и так далее, мы
можем выразить ему порицание в своей интимной компании, но раз нашему
товарищу нанесли обиду - я не могу здесь оставаться. Я ухожу.
- Ах ты, боже мой! - И Лихонин досадливо и нервно почесал себе висок. -
Борис же все время вел себя в высокой степени пошло, грубо и глупо. Что это
за. такая корпоративная честь, подумаешь? Коллективный уход из редакций, из
политических собраний, из публичных домов. Мы не офицеры, чтобы прикрывать
глупость каждого товарища.
- Все равно, как хотите, но я ухожу из чувства солидарности! - сказал
важно Петровский и вышел.
- Будь тебе земля пухом! - послала ему вдогонку Женя.
Но как извилисты и темны пути человеческой души! Оба они-и Собашников и
Петровский-поступили в своем негодовании довольно искренно, но первый только
наполовину, а второй всего лишь на четверть. У Собашникова, несмотря на его
опьянение и гнев, все-таки стучалась в голову заманчивая мысль, что теперь
ему удобнее и легче перед товарищами вызвать потихоньку Женю и уединиться с
нею. А Петровский, совершенно с тою же целью и имея в виду ту же Женю, пош